Чтение онлайн

Анифа вздрогнула. А северянин как ни в чем не бывало поднялся на ноги и выпрямился. И смело встретился с вождем лицом к лицу. Впрочем, ему нечего было бояться. Ведь он защитил драгоценный цветочек побратима. И ничего лишнего себе не позволил.

И снова — ненависть. И снова — страшная обида. Видя, с каким вниманием и беспокойством двое самых сильных мужчин степей относятся к ненавистной сопернице, Лиша чуть не зарычала от злобы. А маленькая танцовщица даже не понимала ценности этой заботы. Она то краснела, то бледнела, что-то невнятно бормотала. И только крепко ухватилась своими тоненькими ручками за плечи Шах-Рана, когда тот обнял ее и крепко прижал к своей груди.

Как никогда сильно в груди кочевницы полыхнула жуткая ревность. Она отказывалась понимать, что такого особенного была в маленькой рабыне, раз вождь с таким невероятным трепетом относился к ней. И сейчас Лишу даже не беспокоило наказание, которое тот для нее придумает.

— Не наказывай ее, — тихонько попросила Анифа, — Не надо.

Она сидела на Шах-Ране абсолютно обнаженная и потому — ужасно смущающаяся. И хотя они были в некотором отдалении от костра и расположившихся вокруг него воинов, редкий кустарник был слабой защитой от случайно брошенных в их сторону взглядов. И девушке было определенно стыдно. И пока от этой стыдливости ей было трудно избавиться.

И все же — она просила. Ее неприятно покоробила жестокость Лиши, но она не желала ей зла и даже понимала девушку. Вот бы рассказать ей, что не против уступить вождя для нее. Но разве она поймет? И как объяснить ей настоящие причины такого положения дел?

— Почему? — спросил Шах-Ран холодно, сжимая грудь девушки.

— Просто — не надо. Я не злюсь. Она же просто ревнует.

Мужчина зло хмыкнул и неожиданно с силой выкрутил горошины сосков в разные стороны. Анифа сдавленно вскрикнула.

— Тем более, — заявил воин глухо, — Девка должна знать свое место.

— Она и так обижена судьбой, господин. Лиша… Она любит тебя.

Шах-Ран громко рассмеялся. А его руки опустились на стройные бедра и порывисто сжали тонкую и мягкую кожу на них. Смех не обидел и оскорбил Анифу — она понимала его причину. Но ей хотелось быть уверенной, что кочевнице ничего не угрожает.

— Прошу тебя, — снова прошептала она, слегка наклонившись и приблизив свое лицо к лицу мужчины. — Пожалей ее.

— Странно, — хмыкнул вождь, — Обычно женщины просят меня о совсем других вещах. Подарках. Украшениях. Тряпках. Но никак не о том, чтобы помиловать другую женщину.

— Прости, господин, если оскорбила тебя…

— Ну уж нет! Мне даже забавно! — Шах-Ран широко улыбнулся и прищурился, — Да, девочка! Ты действительно позабавила меня. Хорошо. Я не буду наказывать ее. Но…

— Господин?

— Хорошенько поработай своим ротиком. И тогда твоей подружке ничего не угрожает.

Анифа понимающе кивнула. И тихонько прошелестела:

— Слушаюсь, господин…

Только глядя на то, как миниатюрная девушка мягко и грациозно опускается вниз, к его ногам, и оттопыривает попку, чтобы принять более удобное положение, мужчина наполнился острым возбуждением. Его член уже стал твердым, пока та сидела на нем, а он с леностью разглядывал ее обнаженное тело, но сейчас мужское естество и вовсе стало каменным. И так легко и органично ткнулось в распахнутые полные губы! Не в силах проглотить его полностью, рабыня обхватила основание стояка ладошкой и задвигала ею — аккуратно и чересчур осторожно. Зато от теплой влажности и тугости ее рта, мгновенно укутавшие его орган, вождь тихонько зарычал. И крепко вцепился пальцами в густые шелковистые волосы и надавил на тонкий изящный затылок, чтобы поглубже насадить на себя девичий рот.

Уже привычно подавив рвотный рефлекс, Анифа принялась сосать — упруго обхватывая губами и обводя языком вздыбленную плоть. Огромное количество слюны наполнило ротовую полость и потекло наружу, по коже члена и мошонке, но Шах-Ран только довольно щурился, с наслаждением глядя на ритмично двигающуюся черноволосую макушку. И по-кошачьи урчал, погружаясь в подобное невесомости состояние.

Обучение рабыни давало свои результаты — Анифа многому научилась. И более того — с каждым разом она отдавалась чувственной страсти все ярче и искусней, будто продолжала исполнять один из своих многочисленных танцев. Она научилась предугадывать желания своего мужчины — и с легкостью находила и нужный темп и нужный угол, чтобы доставить тому еще больше удовольствия и быстрее подвести к пику наслаждения.

Дариорш располагался на древних руинах некогда прекрасного и процветающего города. О прошлом величии здесь говорили старинные каменные колонны и помосты с остатками искусно детализированных барельефов и чудом сохранившимися статуями богов и богинь. В разбитых фонтанах уже давно не было воды, зато мозаика на их дне поражала воображение своими цветами и сюжетами изображенных картин. Когда-то изящно подстриженные декоративные кустарники разрослись и превратились в настоящие чащи, но редкой красоты соцветия и бутоны пахли остро и одуряюще, с легкостью перебивая запахи пота, навоза и грязной кожи.

Но сильнее всего Анифу потрясли руина храма, расположившегося в самом центре негласной столицы степных народов. И хотя крыша у него не сохранилась, невероятно толстые и высокие колонны, густо увитые плющом, потрясли ее чувствительную к красоте и искусству душу. На самом верху этих колонн расположились огромные изображения прекрасных богов и ужаснейших чудовищ преисподней. И если у первых были идеальные черты и непередаваемой красоты украшения с самыми настоящими драгоценными камнями, сверкающими в лучах солнца, то у монстров были до ужаса жуткие детали — щупальца и иглы, несоразмерно огромные глаза и клыкастые пасти, когтистые лапы и разноцветная, вздыбленная как шерсть чешуя.

У ступень храма из простых булыжников были сложены простые и незамысловатые алтари. Вперемешку с простой глиняной посудой, наполненной кашей и уже загнивающими фруктами, с букетами цветов и грубыми украшениями были сложены и более ужасающие дары — черепа и кости. И далеко не все они принадлежали животным. На некоторых останках еще даже сохранилась гнилая плоть и их тухлая и вязкая вонь заставляла испытывать тошноту, а голову — кружиться. Но в сочетании с этим первобытным, диким и, несомненно, жестоким обычаем храм смотрелся еще более величественно и эффектно.

И то, что именно в центральном и самом большом зале этого храма были поставлены длинные пиршественные столы — грязные, неубранные, заваленные посудой и разбитыми сосудами — казалось настоящим кощунством по отношению к этому месту. Но Шах-Ран показал ей его с гордостью и самодовольством настоящего правителя. И особенно — высокую кучу какого-то сложенного в углу хлама, при ближайшем рассмотрении оказавшегося всевозможными предметами: золотой и серебряной утварью, доспехами, подсвечниками и канделябрами, мебелью и рулонами тканей. Чтобы потешить мужское эго, Анифе пришлось изобразить на лице восторг и восхищение. И, кажется, Шах-Ран остался вполне этим доволен.