Чтение онлайн

Ваймс проследил за её взглядом. Какой-то купец в дорогом камзоле как раз протягивал мальчишке-слуге несколько монет, и тот восторженно указывал на следующую радугу, которую дракон выпустил с явным удовольствием.

— Платить? — Ваймс недоверчиво покачал головой. — За то, что дракон… пускает цветные пары? Боги, Сибилла, это же… это же пошлость! Вульгарность!

Леди Сибилла резко повернулась к нему. На мгновение в её глазах мелькнула сталь — та самая, что видна у её чистокровных, боевых особей перед смертельной атакой. В ней всё ещё боролся аристократ, оскорблённый этой отвратительной мутацией, с прагматичным заводчиком, который не мог игнорировать очевидную коммерческую выгоду. И прагматизм, как это часто бывает в Анк-Морпорке, побеждал нокаутом в первом раунде.

— Это новая элитная линия, Сэмюэль, — отчеканила она. — «Имперская Радужная». Я уже дала распоряжение Уиллкинсу составить прейскурант на эксклюзивные права на его потомство. Это не вырождение. Это… эксклюзив.

Она произнесла последнее слово с таким нажимом, словно выковала его из чистого золота и инкрустировала бриллиантами. Её взгляд на долю секунды метнулся к кошельку купца, затем снова к дракону. Решение было принято. Она создаст новый стандарт элитарности, даже если для этого придётся объявить верхом аристократизма способность выдыхать кондитерские изделия.

Ваймс глубоко вздохнул. Он давно понял, что спорить с Сибиллой, когда дело касалось драконов и денег, было так же бесполезно, как пытаться арестовать реку Анк за бродяжничество и непристойное поведение.

— Только проследи, чтобы он налоги платил, — пробормотал он и побрёл в сторону дома, мечтая о чашке очень крепкого кофе и о простом, понятном мире, где драконы ведут себя как положено драконам.

На Шафранной площади жизнь уже бурлила, источая ароматы вчерашней рыбы и сегодняшних коммерческих возможностей. За маленьким, шатким лотком стоял капрал Шноббс. Его лицо выражало ту хитрую, изворотливую деловитость, которая бывает только у людей, пытающихся продать прошлогодний снег под видом новейшего охладительного агента. На грязной бархатной подушечке, позаимствованной из ящика для улик, были аккуратно разложены крошечные деревянные щепки. Они подозрительно напоминали обломки ножки старого стула из караулки.

— Псс, господин, — зашипел Шноббс, подзывая пробегавшего мимо клерка. — Не хотите прикоснуться к легенде? Подлинные щепки от «Прокрастинатора»! Да-да, той самой машины, что чуть не отменила Завтра! Приносят удачу, отгоняют налоговых инспекторов и защищают от просроченных счетов! Всего два пенса за щепочку! Есть сертификат подлинности!

Он с гордостью ткнул грязным ногтем в клочок бумаги, на котором было неразборчиво накарябано: «Сиртифекат. Настоящяя. Н. Шноббс». Клерк с сомнением посмотрел на щепки, затем на сертификат, затем снова на щепки. Подумав, он отсчитал два пенса. В конце концов, в этом городе приходилось верить и в куда более странные вещи. А защита от налогового инспектора стоила и дороже.

Мастерская господина Тик-Така была неузнаваема. Хаос гения, где инструменты и идеи валялись вперемешку, сменился маниакальным порядком перфекциониста. Инструменты были разложены по размерам, чертежи аккуратно сложены, а пол выметен с такой тщательностью, что на нём можно было бы проводить хирургические операции. В центре комнаты, на своём законном месте, стоял «Прокрастинатор». Он тихо и мерно тикал, его гигантский маятник двигался с плавной, гипнотизирующей грацией. Звук его хода был не просто отсчётом секунд. Это было само дыхание времени, глубокое и спокойное, вернувшееся в своё русло.

Рядом, за небольшим, свежепротёртым столом, сидел бледный, но удивительно спокойный господин Тик-Так. Напротив него, прямой и неподвижный, как параграф в уставе, сидел констебль-аналитик Протокол. Между ними, на идеально чистой поверхности стола, словно приговор, лежал один-единственный документ.

Это была «Унифицированная форма межгильдийных запросов №11-ter». Та самая. Источник вселенской катастрофы, завёрнутый в девять пунктов мелкого шрифта.

Протокол молча пододвинул её к часовщику.

— Это простая формальность, господин Тик-Так, — произнёс он ровным, лишённым всяких эмоций голосом. — Предписание. О плановой ежемесячной калибровке темпорального генератора. Просто подтверждение, что вы принимаете на себя обязательства по регулярному обслуживанию. Лорд Витинари… настаивал.

Тик-Так смотрел на формуляр так, как кролик смотрит на удава, уже чувствуя, как его медленно заглатывает неотвратимость. Его руки, лежавшие на коленях, забила мелкая дрожь. Он видел перед собой не просто бумагу. Он видел свой страх, свой позор, свою липкую панику, отлитые в холодных типографских символах.

— Я… — прошептал он, и голос его надломился, стал тонким, как волосок часовой пружины. — Я не могу. Эта… эта проклятая бумага…

— Это просто бумага, — тихо, но твёрдо сказал Протокол. — Чернила на целлюлозе. Она не может вам навредить.

Тик-Так зажмурился. Перед его мысленным взором вихрем пронеслось всё: холодный пот перед чистым бланком, отчаянная мысль спрятать механизм, треск ломающейся детали, долгое, пыльное путешествие на край мира… и, наконец, спасительная, гениальная ложь Протокола, сшившая реальность заново. Дрожащей рукой он взял перо. Пальцы, казалось, стали чужими, деревянными. Он был готов подписать не глядя, не читая — лишь бы это всё наконец закончилось. Он уже занёс перо над бумагой.

И замер.

Его глаз. Его проклятый, благословенный глаз часовщика, натренированный за десятилетия замечать мельчайшие несоответствия, зацепился за одну деталь. Что-то было не так. Какая-то шестерёнка в этом безупречном бюрократическом механизме стояла криво.

Он нахмурился и, против своей воли, вчитался в текст.

— Постойте… — пробормотал он.

Протокол молчал, наблюдая за ним с непроницаемым лицом статуи.

— Что-то не так? — наконец спросил он.

Тик-Так несколько секунд боролся с собой. Подписать и сбежать, захлопнув за собой дверь в комнату своего страха. Навсегда. Или…

Он сделал ещё один глубокий вдох. На этот раз — не судорожный, а медленный, полный.

— Здесь… здесь ошибка, — сказал он. Голос его всё ещё был тихим, но в нём появилась твёрдость. Металлическая нотка человека, который обнаружил изъян в чужой работе. — В этом пункте. Ссылка на параграф семь-Б Устава Гильдии. Но параграф семь-Б касается правил утилизации латунной стружки, а не графика калибровки. Здесь должен быть параграф семь-Г.

Он поднял глаза на Протокола. Взгляд часовщика, точный и въедливый, встретился со взглядом аналитика, спокойным и всезнающим.

Затем Тик-Так снова опустил глаза на документ. Он уверенно обмакнул перо в чернильницу. Но вместо того, чтобы поставить свою подпись внизу, он аккуратно, каллиграфическим, почти печатным почерком зачеркнул неверную букву «Б» одной тонкой, идеальной линией и рядом, на полях, вывел правильную — «Г».

Он на мгновение полюбовался своей поправкой. Безупречно.

И только после этого, ниже, в отведённой для этого графе, он поставил свою подпись. Чётко, уверенно, без единой дрогнувшей линии.