Чтение онлайн

Протокол молча наблюдал за этим. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в глубине его глаз, если бы кто-то мог туда заглянуть, мелькнула тень глубокого, почтительного удовлетворения. Тик-Так не просто подписал бумагу. Он нашёл в ней изъян, взял её под контроль и исправил. Он не просто победил свой страх — он откалибровал его, как старые часы, заставив работать на себя.

Часовщик отложил перо и посмотрел на свою подпись на исправленном им же документе. И впервые за долгие-долгие годы вид официального формуляра не вызвал у него приступа паники. Только тихое, глубокое чувство правильно выполненной работы.

Тишина, как выяснилось, имела сорта. Была тишина вчерашнего дня. Густая, жёлтая, застывшая, как смола вокруг несчастного насекомого. В ней каждый звук был призраком, обречённым на вечное повторение, каждый крик — эхом самого себя. То была тишина гербария, тишина музея, тишина смерти.

Нынешняя была другой. Она дышала. Стоило задержать дыхание, и в ней проступали живые звуки. Далёкий, полный сомнений скрип тележного колеса, которое не просто вращалось по инерции, а катилось вперёд. Одинокий, звонкий удар молотка по шляпке гвоздя, начинавшего новый день и новый ремонт. И, разумеется, сочная, витиеватая ругань двух торговок капустой, схлестнувшихся за новое, только что освободившееся место у фонтана. Это была здоровая, полная корыстных надежд тишина жизни, вернувшейся в своё привычное, грязное русло.

Констебль-аналитик Протокол сидел за своим столом и благоговейно наблюдал за главным чудом этого нового утра. Чай. В его кружке. Остывал. Медленно, с неохотой, будто сопротивляясь самой идее энтропии, но совершенно определённо. Температура напитка больше не была городской константой, высеченной в граните мироздания. Она снова подчинялась скучным законам физики. И это было великолепно.

Он сделал глоток. Горький, перестоявший, едва тёплый. Совершенство.

В утреннюю благодать ворвалось нечто. Без стука, без предупреждения, дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова. Голова принадлежала «Горячему» Гилу, и выглядел торговец сосисочками так, словно всю ночь не спал, а лично ассистировал новому дню при родах. Что, скорее всего, было недалеко от истины.

— Констебль! Протокол! — зашипел Гил, и его шёпот был громче крика. — Это ведь вы! Весь город гудит! Сказали, была эта… дефрагментация! И что всё порешал не какой-нибудь волшебник, а кто-то из ваших, из Стражи. Тихо, бумажками. Я как увидел вас, сразу понял — это вы! У вас лицо такое… правильное! Вы же нам его вернули, Завтра-то!

Протокол окаменел. Инстинкт, древний, как сама бюрократия, дёрнул руку к кителю, чтобы поправить несуществующую складку. Голос, когда он его нашёл, скрипнул, как несмазанная печать.

— Гражданин. Я должен попросить вас… соблюдать установленный порядок обращения к сотруднику Городской Стражи. Для подачи устного заявления надлежит сперва заполнить…

— Да в Бездну ваши формуляры! — Гил решительно шагнул внутрь, и кабинет тут же наполнился запахом жареного лука и нефильтрованного народного восторга. — Весь город на ушах! Я-то, грешным делом, думал, всё, дожили. Носки кончились, надежда тоже. А вы, говорят, просто сидели тут, у себя, и всё бумажками починили! Это ж… это ж какая магия нужна!

Холод пополз вверх от подошв идеально начищенных уставных ботинок. Не паника — паника была хаотична. Это был упорядоченный, системный ужас. Посторонний. В кабинете. Нарушает периметр. Распространяет слухи. Слухи, которые, что хуже всего, были правдой.

— Информация о служебных операциях Стражи, — отчеканил он, пытаясь голосом, как кирпичами, выстроить вокруг себя защитную стену из параграфов, — является строго конфиденциальной! Я… я не уполномочен! Кроме того, ваше несанкционированное присутствие… оно нарушает…

Гил воспринимал его слова не иначе как фоновый шум. Он с сияющим лицом протянул Протоколу свёрток из побуревшей, промасленной бумаги.

— Вот! Держите, констебль! В знак, так сказать, всенародной!

Протокол уставился на свёрток. От него исходил жар и тот самый аромат, который за прошедший вечный день он научился ненавидеть и бояться. Аромат сосисочки в тесте.

— Это… что?

— Сосисочка! — с гордостью провозгласил Гил. — Самая свежая! Только с огня! Прямо из Завтра, можно сказать! Это вам от нас, от мелких!

Протокол смотрел на сосиску с тем же суеверным ужасом, с каким волшебник смотрел бы на восьмиконечную звезду, проступившую у него на лбу. Это было… подношение. Несанкционированный дар. Должностному лицу. При исполнении. Это была, по сути, взятка. На это определённо существовал отдельный, очень сложный формуляр, которого у него, к его профессиональному стыду, не было под рукой.

Он уже открыл было рот, чтобы с достоинством отказаться, сославшись на статью 3-Б Устава о неподкупности, но опоздал. Гил, не дожидаясь ответа, с размаху шлёпнул свёрток прямо на стол. Прямо на идеальную, девственно-белую стопку бланков для составления отчётов о расходе чернил.

Шлёп.

Сосиска оставила на верхнем листе расползающееся жирное пятно. Триумфальный, дымящийся отпечаток хаотичной, благодарной реальности.

— Ешьте, пока с пылу с жару! — подмигнул Гил и, довольный собой, испарился так же стремительно, как и возник.

Констебль-аналитик Протокол остался один. В тишине, нарушаемой лишь тонким запахом лука. Один на один с остывающим чаем, враждебной сосиской, испорченным бланком и тягостным осознанием, что его безупречный, анонимный подвиг только что обзавёлся свидетелем.

Он действовал с аккуратностью архивариуса, изымающего ветхий документ из стопки. Двумя пальцами, словно сосиска была не просто горячей, а радиоактивной, он перенёс свёрток на самый край стола. Испорченный бланк был с брезгливой аккуратностью отложен в отдельную стопку с мысленной пометкой: «На списание. Контаминация жирами органического происхождения».

Пережитый стресс требовал немедленной терапии. А единственной известной Протоколу терапией был ритуал. Он выдвинул нижний ящик стола и извлёк оттуда толстую, потёртую тетрадь. Её обложка была безымянной, но для него она всегда носила одно и то же название. «Журнал Несовершённых Подвигов».

Протокол открыл его. Пальцы сами потянулись за обычной ручкой, и старая привычка уже шептала на ухо пышные, знакомые фразы: «И тогда я, Констебль Протокол, столкнулся лицом к лицу с благодарным народом… Но я, верный своему долгу, с гордостью отверг их дары, ибо единственной наградой для истинного стража Порядка является сам Порядок!..»

Он почти начал выводить замысловатую букву «И». Перо замерло в миллиметре от бумаги.

Взгляд упал на его руки. На пальцы, испачканные чернилами, а не кровью. Эти руки не держали меч. Они держали перо. Его битва проходила не на крепостных стенах, а на полях служебных отчётов. Его врагами были не орки, а неверно поставленные запятые. И он победил. Своим оружием. На своей территории.