Чтение онлайн

Пока Проныра тонул в своём внутреннем коллапсе, в костлявых пальцах Смерти, словно из ниоткуда, возникли потрёпанный блокнот и огрызок карандаша. Костяным пальцем он перелистнул несколько страниц и, склонив череп, сделал короткую пометку.

В абсолютной тишине сознания Смерти, там, куда не проникал даже гул вселенной, прозвучала мысль, лишённая привычной монументальной капитализации:

«Запись 3,457,109. Возможные последние слова. Версия “Пекарь”. “Скажи детям, что я их люблю”. Отклонено. Банально. Слишком сентиментально. Недостаточно отражает экзистенциальную суть финального момента. Поиск продолжается».

Он с тихим щелчком захлопнул блокнот и убрал его. Его вечная, одинокая миссия продолжалась, ничуть не затронутая мелкой драмой маленького смертного рядом с ним.

Проныра наконец поднял глаза. В его взгляде больше не было ни хитрости, ни страха, ни злобы. Только пустота. И один немой, отчаянный вопрос, который он не решался задать:

«Что мне теперь делать?»

Ночь в этой реальности была тихой. Оскорбительно тихой. Воздух пах остывающей сдобой, уютом и чем-то неуловимо-сладким, как детское воспоминание, которого у Проныры никогда не было. Он стоял на заднем дворе пекарни, и взгляд его упал на собственные руки.

Те же самые руки, что вскрывали замки и облегчали карманы, только что совершили самое бессмысленное и отвратительное деяние в его жизни.

Он не украл. Не обманул ради выгоды. Он просто… испортил.

Стыд.

Слово было ему знакомо, но само чувство — нет. Оно оказалось тяжёлым. Физически тяжёлым. Будто он проглотил немытый булыжник, и тот теперь лежал где-то под рёбрами, мешая дышать.

Все его тщательно выстроенные оправдания, вся его философия «каждый сам за себя», весь цинизм, который он носил как броню, рассыпались в пыль перед лицом одного простого факта: он увидел чужое, незамысловатое счастье и из чистой злобы попытался его сломать.

Злоба? Нет, не то слово.

Это была… зависть. Грязная, едкая зависть неудачника, который вдруг понял, что все его провалы — не злой рок, а личный выбор.

Он всю жизнь бежал. От стражи, от нищеты, от скуки. От ответственности. И эта безумная гонка по мультивселенной, эта охота на Архимага Джиминиуса… Кривая вечность, это ведь был просто ещё один побег. Самый грандиозный, самый изобретательный побег от самого себя. Он не пытался спасти реальность. Он пытался доказать, что его успешная версия — враг, которого нужно победить, а не возможность, которую он упустил.

Мысль была острой, как заноза под ногтем. Он не хотел её думать, но она уже была там, глубоко внутри, и гноилась.

Проныра медленно повернулся.

Смерть стоял у покосившегося забора, неподвижный, как изваяние. Он не смотрел на Проныру. Он смотрел куда-то сквозь него, сквозь эту реальность, на саму структуру бытия, и, вероятно, находил её неудовлетворительной.

Голос Проныры прозвучал глухо и надтреснуто.

— Мы… мы всё делали не так.

Смерть перевёл на него взгляд своих пустых глазниц, в которых горел синий огонёк далёких звёзд.

— РАСЧЁТЫ БЫЛИ ВЕРНЫ. ТАКТИКА — ОШИБОЧНА.

— Да не в тактике дело! — вырвалось у Проныры. — Совсем не в ней! Мы… я… я бежал за ним. За этим… Джиминиусом. Пытался его побить, перехитрить, подловить… А он ведь просто… ну, просто лучший вариант меня. Самый умный, самый везучий. И я думал, если я его одолею, если докажу, что он тоже… неправильный, то…

— ТО ПРОБЛЕМА ИСЧЕЗНЕТ. ЛОГИЧНО. ЭЛИМИНАЦИЯ АНОМАЛИИ.

— Нелогично! — Проныра шагнул вперёд, почти забыв, с кем говорит. — Это как… как пытаться вычерпать реку, стоя в ней по колено! Проблема не в нём! И не в том ворюге из Гильдии, и не в капитане стражи! Проблема… — он сглотнул тяжёлый камень стыда, — …во мне. В том, что я сделал тогда. У той треклятой машины.

Смерть слегка наклонил череп. Это был его эквивалент поднятой брови.

— ТЫ ПРЕДЛАГАЕШЬ ДОБРОВОЛЬНО ВЕРНУТЬСЯ В ЭПИЦЕНТР ЭНТРОПИЙНОГО КОЛЛАПСА.

Из горла Проныры вырвался нервный, жалкий смешок.

— А что, есть варианты получше?

— СТАТИСТИЧЕСКИ, — произнёс Смерть ровным, безжизненным голосом, словно зачитывая отчёт, — ЭТО УВЕЛИЧИВАЕТ ВЕРОЯТНОСТЬ ОКОНЧАТЕЛЬНОЙ И БЕССЛЕДНОЙ АННИГИЛЯЦИИ ВСЕХ ВОВЛЕЧЁННЫХ СТОРОН НА СЕМЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ ЦЕЛЫХ И ТРИ ДЕСЯТЫХ ПРОЦЕНТА.

— А какой у нас выбор?! — почти крикнул Проныра, перебивая бездушную статистику. Его голос дрожал от смеси отчаяния и новой, злой решимости. — Прятаться здесь, в этой… сахарной тюрьме?! Ждать, пока он нас не найдёт и не сотрёт, как грязь с сапога?! Или пока я, — он ткнул себя пальцем в грудь, — не пересыплю солью весь сахар в этой вселенной от тоски?! Мы должны вернуться. К Хронометру. Туда, где всё это… началось.

Он замолчал, тяжело дыша.

— Хватит бегать.

Тишина, что наступила после, была гуще и тяжелее ночной тьмы. Смерть долго молчал, и Проныре показалось, что он слышит, как внутри этого скелета с тихим скрипом вращаются космические шестерни, пересчитывая вероятности. Мир замер в ожидании. Даже сверчок в траве, кажется, притих.

Наконец, Смерть вынес свой вердикт. Одно-единственное слово, прозвучавшее в голове Проныры, как удар молота по наковальне.

— ПРИЕМЛЕМО.

Облегчения не было. Только ледяной холод в животе. Он впервые сам выбрал путь. И этот путь вёл прямо в пасть чудовищу, которое он сам и породил.

Мир вокруг них дрогнул, смазался и потёк, как акварель под дождём.

Возвращение было похоже на удар под дых. Они не просто появились в Анк-Морпорке. Они в него ввалились.

Хаос изменился. Он повзрослел. Если раньше это были детские шалости — мерцающие здания, внезапные запахи, — то теперь реальность, похоже, устала от неопределённости и начала принимать окончательные, но чудовищные решения. Парадоксы перестали быть случайными. Они начали срастаться.

Они стояли посреди Латунного Моста, и первое, что ударило по Проныре, был даже не вид, а вкус. Воздух Анк-Морпорка теперь можно было жевать. Густая, маслянистая взвесь ложилась на язык привкусом подгоревшей карамели, ржавого железа и чего-то неописуемо древнего, как пыль, вытряхнутая из савана тысячелетнего мертвеца. От этого вкуса мутило и вела кругом голова.

Проныра сплюнул. Слюна была вязкой и отдавала медью — то ли от ржавой пыли, висевшей в воздухе, то ли от того, что его собственные дёсны решили, будто сейчас самое время немного покровоточить от ужаса.

— Чтоб меня… — прохрипел он, оглядываясь.

Слева, там, где должна была находиться Гильдия Алхимиков, теперь стояло приземистое здание, которое было одновременно и Гильдией, и городской скотобойней. Из его окон валил густой, фиолетовый дым, пахнущий серой, аммиаком и свежей кровью. Из-за угла доносилось мычание, которое резко обрывалось звуком, похожим на удар молнии.

Справа, где текла ленивая река Анк, творилось нечто невообразимое. Река теперь текла в обе стороны одновременно. Два потока грязно-коричневой воды сталкивались в центре, образуя медленный, чавкающий водоворот. В нём, тяжело переворачиваясь, плавали рыбы с тусклыми, мокрыми перьями вместо чешуи и чайки, которые бестолково гребли лапами, покрытыми плавниками.