Чтение онлайн

Я обхожу ещё одного агрессивного продавца кускуса.

— Галиматья?

— Мусор. Дерьмо. Фигня.

Галиматья. Милое словечко.

Мы поворачиваем за угол и — вот она! — Сена. Огни города колышутся в ряби воды. Я делаю глубокий вдох. Великолепно. Парочки прогуливаются вдоль набережной, продавцы книг раскладывают грязные картонные коробки с книгами в мягкой обложке и старыми журналами. Мужчина с рыжей бородой играет на гитаре и поёт печальную балладу. Мы слушаем его с минуту, и Сент-Клер бросает несколько евро в чехол для гитары.

И затем, мы снова обращаем наше внимание к реке, и я вижу его.

Нотр-Дам.

Конечно, я знаю его по фотографии. Но если Сен-Этьенн — собор, то он ничто, НИЧТО по сравнению с Нотр-Дамом. Здание похоже на большое судно, плывущее вниз по реке. Массивное. Чудовищное. Впечатляющее. Подсветка собора почему-то напоминает мне о «Дисней Уорлд», но этот собор намного волшебнее, чем что-либо выдуманное Уолтом. Зелёные островки виноградных лоз уходят вниз по стенам прямо в воду, завершая сказку.

Медленно выдыхаю:

— Красота.

Сент-Клер наблюдает за мной.

— В жизни не видела ничего подобного.

Я не знаю, что больше сказать.

Мы должны пересечь мост, чтобы добраться до него. Никогда не обращала внимания, что Нотр-Дам стоит на острове. Сент-Клер говорит мне, что мы идём к Лиль де ля Сите, Острову Сите, и это самый старинный район во всем Париже. Внизу мерцает глубокая зелёная Сена, под мостом скользит длинный, переливающийся разноцветными огнями корабль. Я выглядываю за край.

— Посмотри! Тот парень пьян в хлам. Он сейчас упадёт за бо...

Оглядываюсь и вижу, что Сент-Клер ковыляет по дороге на расстоянии несколько футов от края моста.

Прихожу в секундное замешательство. Затем до меня доходит.

— Что? Ты же не боишься высоты?

Сент-Клер смотрит вперёд, не сводя глаз с освещённого силуэта Нотр-Дам.

— Я просто не могу понять, зачем становится на выступ, когда рядом полным-полно пространства.

— О, так дело в пространстве?

— Забудь об этом, или я устрою опрос о Распутине. Или о спряжении французского глагола.

Перевешиваюсь через перила и делаю вид, что падаю. Сент-Клер бледнеет.

— Нет! Не надо! — Он вытягивает руки, как будто хочет спасти меня, а затем сжимает живот, словно его сейчас вырвет.

— Прости! — Спрыгиваю с выступа. — Прости, я не понимала, что тебе так плохо.

Он машет рукой, чтобы я замолчала. Другая рука все ещё цепляется за взбунтовавшийся живот.

— Прости, — повторяю я через минуту.

— Проехали. — Сент-Клер кажется раздражённым, как будто это я нас торможу. Он указывает на Нотр-Дам. — Я привёл тебя сюда не из-за него.

Что может быть лучше Нотр-Дам?

— Мы не идём внутрь?

— Закрыто. Целая куча времени, чтобы увидеть всё позже, забыла?

Он приводит меня во внутренний двор, и я пользуюсь моментом, чтобы восхититься задним фасадом. Каллипига. Есть что-то лучше, чем Нотр-Дам.

— Здесь, — говорит он.

У нас прекрасный вид на вход — сотни и сотни крошечных фигур, вырезанных на трех колоссальных сводчатых проходах. Статуи похожи на каменные куклы, у каждой отдельное место и уникальный образ.

— Они невероятны, — шепчу я.

— Не там. Здесь.

Он указывает на мои ноги.

Я смотрю вниз и с удивлением обнаруживаю, что стою в середине маленького каменного круга. В центре, непосредственно между моими ногами, красуется медно-красно-бронзовый восьмиугольник со звездой. На камне выгравирована надпись: POINT Z'ERO DES ROUTES DE FRANCE.

— Мадмуазель Олифант. Эта надпись переводится как «Нулевая точка французских дорог». Иными словами, от этой точки отсчитывается протяжённость всех дорог Франции. — Сент-Клер прочищает горло. — Это начало всего.

Я оборачиваюсь. Он улыбается.

— Добро пожаловать в Париж, Анна. Я рад, что ты приехала. 

Сент-Клер прячет кончики пальцев в карманы и пинает булыжники мыском ботинок.

— Ну? — наконец спрашивает он.

— Спасибо. — Я ошеломлена. — Это так мило с твоей стороны.

— Ай, да ладно.

Он выпрямляется, пожимает плечами — опять это французская манера пожимать плечами всем телом, которая у него так хорошо выходит — и принимает свой обычный уверенный вид.

— Надо же где-то начинать. Теперь загадай желание.

— А?

Вот такой вот у меня словарный запас. Мне нужно писать целые эпосы или мелодию рекламы корма для кошек.

Он улыбается.

— Встань на звезду и загадай желание.

— О, хорошо, ладно. — Сдвигаю ноги и встаю в центр. — Я желаю…

— Не так громко!

Сент-Клер мчится ко мне, словно желает остановить слова всем телом, и мой желудок яростно переворачивается.

— Ты не знаешь, как нужно загадывать желания? В жизни выпадает ограниченное количество шансов. Падающие звезды, ресницы, одуванчики…

— Свечи на торте.

Он игнорирует колкость.

— Именно. Так что нужно правильно использовать моменты. Суеверие говорит, что если загадать желание на этой звезде, оно обязательно сбудется. — Он делает паузу и продолжает: — Это лучше, чем другая история.

— О том, что я умру болезненной смертью от яда, пули, многочисленных ранений и утопления?

— Гипотермии, а не утопления. — Сент-Клер смеётся. У него такой замечательный, задорный смех. — Но нет. Я слышал, что тому, кто встанет на этот диск, будет предначертано вернуться в Париж, поскольку я понимаю, что целый год для тебя и так слишком много. Я прав?

Закрываю глаза. Передо мной предстают мама и Шонни. Бриджет. Тоф.

Я киваю.

— Хорошо, тогда закрой глаза и загадай желание.

Делаю глубокий вдох. Прохладная сырость соседних деревьев заполняет лёгкие. Чего я хочу? Трудный вопрос.

Хочу вернуться домой, но вынуждена признать, что сегодняшний вечер доставил мне наслаждение. А если я никогда больше не увижу Париж? Я помню, как сказала Сент-Клеру, что не хочу здесь находиться, но часть меня — маленькая, крошечная часть — заинтригована. Если отец позвонит завтра и прикажет вернуться домой, то возможно я разочаруюсь. Я все ещё не увидела Мону Лизу. Не побывала на вершине Эйфелевой башни. Не прошла под Триумфальной аркой.