Чтение онлайн

— Он больше, чем я думал. Я имею в виду склеп, — его голос напряжённый и уставший.

Сент-Клер не смотрит на меня.

Отвлекающая тема. Хорошо. Я поняла его намёк.

— Знаешь, — осторожно говорю я. — Я только что услышала, как кто-то сказал, что склеп тянется на весь район под зданием. Я представляла бесконечные катакомбы, украшенные костями, но всё не так уж плохо.

— Никаких черепов или бёдер, по крайней мере.

Фальшивый смех.

На самом деле, склеп хорошо освещён. Холодновато, но чисто, просторно и бело. Не как тюрьма. Но Сент-Клер всё равно взволнован и смущён. Я подхожу к статуе.

— Эй, посмотри! Это Вольтер?

Мы идём дальше по туннелям. Я удивлена, как всё здесь голо. Столько пустого места, комнат для будущих могил. Исследовав склеп какое-то время, Сент-Клер снова расслабляется, и мы болтаем о мелочах, вроде контрольной по математике на прошлой неделе и экстравагантной кожаной куртке, в которой последнее время ходит Стив Карвер. Мы так давно нормально не общались. Такое чувство, что всё стало как... прежде. И тут мы раздаётся скрипучий американский голос позади:

— Не ходите за ним. А то застрянем здесь на весь день.

Сент-Клер напрягается.

— Чего ему дома не сиделось, раз он боится пары пролётов.

Я начинаю оборачиваться, но Сент-Клер хватает меня за руку.

— Не надо. Он не стоит того.

Он проводит меня в следующий коридор, и я пытаюсь прочитать высеченное на стене имя, но я так сердита, что перед глазами всё расплывается. Сент-Клер ушёл в себя. Нужно что-то сделать.

Щурю глаза, пока имя не входит в фокус.

— Эмили Золя. Всего лишь вторая женщина, которую я здесь увидела. Да что такое?

Но прежде чем Сент-Клер успевает ответить, раздаётся скрипучий голос:

— Эмиль Золя. — Мы оборачиваемся и видим самодовольного парня в толстовке из Евро-Диснейленда. — А ещё он мужчина.

Моё лицо горит. Я тянусь за рукой Сент-Клера, чтобы уйти, но Сент-Клер уже подходит к американцу.

— Эмиль Золя был мужчиной, — поправляет он. — А ты грубиян. Может, уйдёшь подобру-поздорову и оставишь её в покое!

Оставишь её в покое, кое, ое!

Разносится эхо по всему склепу. Поражённый этой вспышкой Евро-Диснейленд пятится к своей визжащей жене. Все остальные смотрят на нас, открыв рты. Сент-Клер дёргает мою руку и тянет меня к лестнице. Я так нервничаю, боюсь того, что может произойти. Адреналин проносит Сент-Клера по всей спирали, но стоит его разуму понять, что только что произошло, как он резко останавливается и опасно качается.

Я поддерживаю его сзади.

— Я здесь.

Он сжимает мои пальцы мёртвой хваткой. Я осторожно веду его наверх, пока мы вновь не оказываемся под куполами, колонами и арками, открытым пространством первого этажа. Сент-Клер отпускает меня и падает на ближайшую скамейку. Он наклоняет голову, как будто его сейчас вырвет. Я жду, когда он заговорит.

Он молчит.

Сажусь рядом с ним. Это мемориал Антуана де Сент-Экзюпери, который написал «Маленького принца». Писатель погиб при крушении самолёта, и поэтому, видимо, не осталось останков для захоронения в склепе. Я слежу, как люди снимают фрески. Наблюдаю за охраной, которая накричала на нас ранее. Я не смотрю на Сент-Клера.

Наконец, он поднимает голову. Его голос спокоен.

— Пойдём искать индейку на ужин?

Уходят часы на исследование меню, прежде чем мы находим более-менее подходящий вариант. Поиск превращается в игру, своего рода квест, в который мы уходим с головой. Мы должны забыть человека в склепе. Мы должны забыть, что мы не дома.

Когда мы наконец находим ресторан с рекламой «американский ужин на День благодарения», то кричим от радости, а я исполняю танец победы. Метрдотель встревожен нашим энтузиазмом, но всё же усаживает за столик.

— Чудесно, — говорит Сент-Клер, когда прибывает главное блюдо. Он поднимает свой бокал с газированной водой и усмехается. — За удачные поиски подходящего ужина в День благодарения в Париже.

Я усмехается в ответ.

— За твою маму.

Его усмешка колеблется мгновение, и на смену ей приходит более нежная улыбка.

— За маму.

Мы чокаемся.

— Итак, гм, ты не должен говорить об этом, если не хочешь, но как у неё дела? — слова извергаются потоком из моего рта, прежде чем я успеваю остановить их. — Она устаёт после радиационной терапии? А хорошо питается? Я читала, что если не наносить лосьон каждый вечер, то можно пострадать от ожогов, и вот хотела спросить... — Я замолкаю, видя его выражение лица. Словно я отрастила клыки. — Прости. Я такая назойливая, я заткнусь…

— Нет, — прерывает он меня. — Дело не в этом. Просто... ты первый человек, который знает о таких деталях. Как... откуда?..

— О. Гм. Я просто волновалась и провела небольшое исследование. Понимаешь, чтобы просто... знать, — запинаюсь я.

Сент-Клер молчит с секунду.

— Спасибо.

Я смотрю на салфетку на коленях.

— Это пустяки…

— Нет, это что-то значит. Это многое значит. Когда я пытаюсь говорить с Элли об этом, она ничегошеньки не… — Он осекается, как будто сболтнул лишнее. — Так или иначе. Спасибо.

Я снова встречаю его пристальный взгляд, и он смотрит на меня в удивлении.

— Всегда пожалуйста, — говорю я.

Мы проводим оставшуюся часть ужина за разговором о его матери. И когда мы покидаем ресторан, мы продолжаем говорить о ней.

Мы идём вдоль Сены. Луна полна, лампы включены, и Сент-Клер говорит, пока ему не становится легче.

Он останавливается.

— Я не хотел…

Делаю глубокий вдох и вдыхаю приятный речной запах.

— А я рада.

Мы на улице, с которой можно свернуть, чтобы вернуться к общежитию. Сент-Клер нерешительно смотрит вдаль и признаётся:

— Давай посмотрим фильм. Я не хочу возвращаться.

Он не должен спрашивать меня дважды. Мы находим театр, в котором показывают свежачок, американскую комедию про лузера, и остаёмся на двойной сеанс. Не помню, когда я в последний раз так сильно смеялась. Сидящий рядом Сент-Клер смеялся ещё сильнее.

Мы возвращаемся в общежитие не раньше двух ночи. За стойкой пусто. У Нейта свет не горит.

— Кажется, мы одни в здании, — говорит Сент-Клер.

— Тогда никто не будет возражать, когда я сделаю это!