Чтение онлайн

Петербурга: "Я получил письмо от Долли, она в Ергушове, и у ней все не

ладится. Съезди, пожалуйста, к ней, помоги советом, ты все знаешь. Она так

рада будет тебя видеть. Она совсем одна, бедная. Теща со всеми еще за

границей".

– Вот отлично! Непременно съезжу к ним, - сказал Левин.
– А то поедем

вместе. Она такая славная. Не правда ли?

– А они недалеко тут?

– Верст тридцать. Пожалуй, и сорок будет. Но отличная дорога. Отлично

съездим.

– Очень рад, - все улыбаясь, сказал Сергей Иванович. Вид меньшого брата

непосредственно располагал его к веселости.

– Ну, аппетит у тебя!
– сказал он, глядя на его склоненное над тарелкой

буро-красно-загорелое лицо и шею.

– Отлично! Ты не поверишь, какой это режим полезный против всякой дури.

Я хочу обогатить медицину новым термином: Arbeitscur.

– Ну, тебе-то это не нужно, кажется.

– Да, но разным нервным больным.

– Да, это надо испытать. А я ведь хотел было прийти на покос посмотреть

на тебя, но жара была такая невыносимая, что я не пошел дальше леса. Я

посидел и лесом прошел на слободу, встретил твою кормилицу и сондировал ее

насчет взгляда мужиков на тебя. Как я понял, они не одобряют этого. Она

сказала: "Не господское дело". Вообще мне кажется, что в понятии народном

очень твердо определены требования на известную, как они называют,

"господскую" деятельность. И они не допускают, чтобы господа выходили из

определившейся в их понятии рамки.

– Может быть; но ведь это такое удовольствие, какого я в жизнь свою не

испытывал. И дурного ведь ничего нет. Не правда ли?
– отвечал Левин. - Что

же делать, если им не нравится. А впрочем, я думаю, что ничего. А?

– Вообще, - продолжал Сергей Иванович, - ты, как я вижу, доволен своим

днем.

– Очень доволен. Мы скосили весь луг. И с каким стариком я там

подружился! Это ты не можешь себе представить, что за прелесть!

– Ну, так доволен своим днем. И я тоже. Во-первых, я решил две

шахматные задачи, и одна очень мила, - открывается пешкой. Я тебе покажу. А

потом думал о нашем вчерашнем разговоре.

– Что? о вчерашнем разговоре? - сказал Левин, блаженно щурясь и

отдуваясь после оконченного обеда и решительно не в силах вспомнить, какой

это был вчерашний разговор.

– Я наложу, что ты прав отчасти. Разногласие наше заключается в том,

что ты ставишь двигателем личный интерес, а я полагаю, что интерес общего

блага должен быть у всякого человека, стоящего на известной степени

образования. Может быть, ты и прав, что желательнее была бы заинтересованная

материально деятельность. Вообще ты натура слишком prime-sautiere, как

говорят французы; ты хочешь страстной, энергической деятельности или ничего.

Левин слушал брата и решительно ничего не понимал и не хотел понимать.

Он только боялся, как бы брат не спросил его такой вопрос, по которому будет

видно, что он ничего не слышал.

– Так-то, дружок, - сказал Сергей Иванович, трогая его по плечу.

– Да, разумеется. Да что же! Я не стою за свое, - отвечал Левин с

детскою, виноватою улыбкой. "О чем бишь я спорил?
– думал он.
– Разумеется,

и я прав и он прав, и все прекрасно. Надо только пойти в контору

распорядиться". Он встал, потягиваясь и улыбаясь.

Сергей Иванович тоже улыбнулся.

– Хочешь пройтись, пойдем вместе, - сказал он, не желая расставаться с

братом, от которого так и веяло свежестью и бодростью.
– Пойдем, зайдем и в

контору, если тебе нужно.

– Ах, батюшки!
– вскрикнул Левин так громко, что Сергей Иванович

испугался.

– Что, что ты?

– Что рука Агафьи Михайловны?
– сказал Левин,. ударяя себя по голове.
–

Я и забыл про нее.

– Лучше гораздо.

– Ну, все-таки я сбегаю к ней. Ты не успеешь шляпы надеть, я вернусь.

И он, как трещотка, загремел каблуками, сбегая с лестницы.

VII

В то время как Степан Аркадьич приехал в Петербург для исполнения самой

естественной, известной всем служащим, хотя и непонятной для неслужащих,

нужнейшей обязанности, без которой нет возможности служить, - напомнить о

себе в министерстве, - и при исполнении этой обязанности, взяв почти все

деньги из дому, весело и приятно проводил время и на скачках и на дачах,

Долли с детьми переехала в деревню, чтоб уменьшить сколько возможно расходы.

Она переехала в свою приданую деревню Ергушово, ту самую, где весной был

продан лес и которая была в пятидесяти верстах от Покровского Левина.

В Ергушове большой старый дом был давно сломан, и еще князем был

отделан и увеличен флигель. Флигель лет двадцать тому назад, когда Долли бы-

ла ребенком, был поместителен и удобен, хоть и стоял, как все флигеля, боком

к выездной аллее и к югу. Но теперь флигель этот был стар и гнил. Когда еще

Степан Аркадьич ездил весной продавать лес, Долли просила его оомотреть дом

и велеть поправить что нужно. Степан Аркадьич, как и все виноватые мужья,

очень заботившийся об удобствах жены, сам осмотрел дом и сделал распоряжения

обо всем, по его понятию, нужном. По его понятию, надо была перебить

кретоном всю мебель, повесить гардины, расчистить сад, сделать мостик у

пруда и посадить цветы; но он забыл много других необходимых вещей,

недостаток которых потом измучал Дарью Александровну.

Как ни старался Степан Аркадьич быть заботливым отцом и мужем, он никак

не мог помнить, что у него есть жена и дети. У него были холостые вкусы,

только с ними он соображался. Вернувшись в Москву, он с гордостью объявил