Чтение онлайн

— Надеюсь, вы не покончили бы с Жако, зная ему цену.

— Отчего? Есть люди, которые стоят его. Или у вас к нему особое пристрастие?

— В каком плане, в политическом или личном?

Селестен умолк. Он вел себя глупо и грубо. Разговор оборвался. Они больше не обмолвились ни словом до самого дома. У ворот их подкарауливал Рене.

— Господин генерал, вас ждет лейтенант Лоран, — доложил он.

— А! — Селестен оживился. — Вы не возражаете против встречи с лейтенантом? Он был в моей организации… Если вам не хочется его видеть, не надо, но он, конечно, останется ночевать…

— Нет, отчего же…

Во дворе стояла запыленная машина, нагруженная мешками и тюками. Анна-Мария и Селестен вошли в дом. Лейтенант, сидевший в противоположном углу залы, поднялся с места, уронив газету, и быстрым, пружинящим шагом поспешил к ним навстречу.

— Рад вас видеть, Лоран! Как поживаете, старина?

Лейтенант, невысокого роста, с обветренным, как у моряка, лицом, с девичьей талией, был гибок, точно тростник на ветру.

— Я был в этом районе, господин генерал, и позволил себе завернуть сюда засвидетельствовать вам свое почтение.

— Анна-Мария, разрешите представить вам лейтенанта Лорана, сиречь Бертрана, сброшенного с парашютом во Францию для организации подпольной группы… Он спит и видит, как бы начать все сызнова…

Ее Селестен не назвал… Как в гостинице, где не спрашивают имени женщины, если ее сопровождает мужчина.

— Бог с вами! — сказала Анна-Мария. — Начать сызнова…

Появился Рене с бутылками.

— А придется, мадам… И для этого найдутся люди, вот увидите… Иначе всем добрым французам, всем патриотам придется покинуть Францию!..

Анна-Мария от души расхохоталась:

— Если это не парадокс, то тем смешнее…

Генерал разливал вино.

— Попробуйте-ка этого «Венецианского бальзама», Лоран! Это розовое вино — слабость Анны-Марии… Итак, что слышно с поездкой в Индокитай?

— Вряд ли что выйдет, господин генерал… отказываюсь понимать, почему в Париже терпят Хо Ши Мина? Будь у меня власть во Франции, я бы его уничтожил! — Лейтенанта гнуло во все стороны, как тростник. — Вы себе не представляете, что там происходит! Аннамиты убивают наших офицеров, поджигают наши дома, обваривают кипятком наших детей. Никто больше не держит в поварах аннамита из страха, что он вас отравит. И нам запрещено носить оружие! А мы этому подчиняемся! Разве здесь при немцах кто-нибудь из нас ходил без оружия? Скажите, на милость, что нам мешает сформировать несколько эскадронов?.. Сожгли бы две-три деревни, вместе с женщинами и детьми… Женщины там хуже мужчин, у меня на этот счет самые точные сведения. Вот взять бы пример с немцев, да сровнять там все с землей, как они сделали в Марселе со старым портом. И был бы у нас мир на многие годы… Послали бы меня туда на усмирение, я готов выехать в любую минуту…

— Но кто же снабжает аннамитов оружием? — спросил генерал. — Не русские ли?

— Вы не поверите, господин генерал, — американцы! Они вооружают аннамитов до зубов! Дают им все — пушки, пулеметы, винтовки!.. Мы потеряем колонию, это ясно, самую прекрасную из французских колоний.

— Значит, не русские? — повторил генерал.

— Нет, господин генерал, американцы; там нет ни одного русского. Зато англичане очень к нам доброжелательны… Например, я знаю случай, когда они отказались признать вьетнамскую визу и направили одного субъекта за визой к нам…

Лейтенант был речист до умопомрачения, слова сыпались у него изо рта, катились, как бусинки, и все же складывались в совершенно ясные фразы…

— Ничего не понимаю, — робко вставила Анна-Мария, — разве нельзя договориться с аннамитами?

— Договориться! — рявкнул лейтенант. — Конечно, таких вещей не следует рассказывать, господин генерал, но я пообещал моим ребятам, что за каждую разбитую аннамитскую рожу — там у меня немало туземцев — ставлю стакан аперитива. После чего, смею вас уверить, аннамитам пришлось худо!

Селестен не проронил ни слова, он стоял спиной к окну — неподвижный, темный силуэт, — и нельзя было понять, о чем он думает. Зато лейтенант говорил, не умолкая;

— Все это дело рук коммунистов, вот в чем суть! Послушали бы вы речь Мориса Тореза в парламенте! Да чего ждать от коммуниста, если Бидо согласился занять пост премьера. Ясно, что, с той минуты как генерал отошел от дел, ему тоже следовало удалиться…

— Ну, это еще вопрос спорный, — заметил Селестен… — Извините нас, пожалуйста, Анна-Мария, нам с лейтенантом необходимо уладить кое-какие мелочи, мы поднимемся ко мне. Я оставлю вас ненадолго…

Лейтенант подхватил свой портфель, поймал на лету выскользнувшую из него книгу и зубную щетку, однако охотничий с роговой рукояткой нож в кожаных ножнах все же упал на каменный пол.

— Вот с чем я никогда не расстаюсь, — сказал лейтенант, поднимая нож, — верно и бесшумно, не то что револьвер.

— Да, — с улыбкой подтвердил Селестен, — не шуточное дело — удар между лопаток…

— Рискованно, господин генерал, можно наткнуться на ребро, удар в живот вернее… Мое почтение, мадам…

— Вы же останетесь ужинать и ночевать… Да, да, не вздумайте возражать…

Анна-Мария поднялась в свою комнату. Она попробовала читать, но отбросила роман, тягучий, словно старая жевательная резинка, На Анну-Марию надвигались сумерки. Эти серые каменные стены напоминали тюрьму. Гаррига за окном постепенно стиралась, свет угасал, как лампа, в которой догорают последние капли керосина. Может, не спускаться к ужину?.. Время позднее, есть отговорка: после целого дня ходьбы по гарриге ее клонит ко сну. Ее потянуло домой, в Париж. Нет ли там письма с Островов? Она не оставила адреса. Пора приниматься за работу. Селестен просил ее не брать с собой «лейку», чтобы они не чувствовали себя здесь туристами, ей не хотелось перечить ему. Письмо с Островов… Только бы Жорж не совершил какой-нибудь непоправимой глупости. Беспокойство вонзилось в нее, как нож между лопаток — нет, в живот, это вернее, там нет ребер… Невыносимо… Лилетта, пожалуй, уже замужем… Пышная свадьба с туземными песнями… Сколько раз думала она об этой свадьбе, сыгранной без нее! В этом было что-то противоестественное, уму непостижимое: Лилетта выходила замуж без нее! Закрыв глаза, Анна-Мария снова и снова, уже в который раз, переживала свое горе… Отпуск кончился.

Уже наступила ночь, когда Селестен постучался в дверь.

— Что вы делаете в темноте? — Он повернул выключатель. — Вас обрекли на голодную смерть! Бедному мальчику нужно было столько мне сказать…

— А что, если я не спущусь? Мне не очень хочется есть… и я уже почти сплю.

— Вы бы нас очень огорчили! И Лоран подумает, что вы не пришли из-за него… Я заказал праздничный ужин. Ну, пожалуйста, наденьте ваше белое платье, мое любимое, принарядитесь…

Что ж! Раз Селестен хочет блеснуть ею, она постарается быть красивой… Он это заслужил, как безупречный хозяин дома.

На трех подвешенных цепями к потолку чеканных металлических кольцах, величиной с огромные колеса, горели тонкие восковые свечки, а в бра, вмурованных в стену по обе стороны камина, — толстые цветные свечи. Зала сверкала в лучах скрытых ламп-прожекторов.

Денщик Рене и парень в резиновых сапогах, оба в военной форме, подавали к столу. Ужин был роскошный. Приходилось отведать каждого вина, а вин было не мало! Анна-Мария воздерживалась. Зато мужчины пили вовсю!

— А помните, господин генерал, — и лейтенант опять закачался, словно тростник на ветру, — как мы ударили по Л. Нуаро — парень что надо, поистине из всех наших операций успешнее всего прошли те, в которых участвовали он и Ги… Но в тот раз в Л… Никогда я так не смеялся!.. Волнующая вещь — парашютизм! А потом, когда мы колесили по всей стране в машине с Лотарингским крестом [48] на дверцах!.. Знаете, что было сказано о Жорже в посмертном приказе? «Выдающийся офицер…» И все! Об этом герое из героев! Конечно, тут политика, как всегда! Будь он одним из ФТП… ФТП — наши «освободители», как вам это нравится? Смех, да и только. Известно ли вам, что после Освобождения коммунисты давали десять тысяч каждому, кто соглашался выдать себя за ФТП? Таким образом, во время парада собралась целая орава этих ФТП, и по сравнению с ними ряды АС показались довольно жидкими. И все — дело рук того парня, полковника Вуарона…