Чтение онлайн

— Чему он обрадовался? Вот люди…

— Братцы, куда он припустил?

Снова ярко засияло солнце, небо, оказывается, было чудесного голубого цвета, и даже на кладбище было очень красиво-тенистые густые деревья, оградки, — все мне нравилось, все казалось милым, прекрасным. И сам я, несмотря на усталость, бессонную ночь, стал легким и быстрым, как Батраз [37] . Вмиг домчался я до огорода, перемахнул через плетеный забор, добежал до села. Не знаю, откуда появилась у меня такая смелость, но, увидев во дворе мать Оксаны, я замахал ей рукой и в момент оказался около нее.

— Как она? — еле выдохнул я. — Мамаша, как Оксана?

— Лучше ей, лучше, — радостно закивала мать.

По ее доброй улыбке я понял, что Оксана ничего не сказала ей…

— А что же в дом не зайдете? Чем в кустах-то прятаться…

Надо же! Откуда она знала, что я прихожу и скрываюсь в саду?

Не в силах больше сдерживаться, я обнял мать Оксаны, прижался головой к ее плечу:

— Правда, мне можно зайти?

— Почему же нет? Идем, я провожу…

Как во сне пошел я за ней. Оксана, укутавшись до подбородка, лежала на кровати. Я сразу заметил, что она очень похудела и побледнела, но синие глаза ее показались мне еще больше и ярче. Она улыбнулась, и мне показалось, будто кто-то собрал в совок тысячу солнц и брызнул ими мне в лицо. За эту улыбку я бы пронес мою Оксану на руках по всем горам нашей Осетии.

А сказать я смог только одно:

— Оксана…

— Садись, садись, — мать поставила стул около кровати и вышла; наверное, она все поняла.

— Оксана… Пожалуйста, не сердись… Я — очень глупый, ненормальный… Но я… Так люблю тебя…

— Любишь, говоришь… — Оксана сурово посмотрела на меня, улыбка ее исчезла. — Кто любит, тот так не поступает.

Я схватился за голову и стал в отчаянии раскачиваться:

— Оксана… Поверь… Я — нечаянно, честное слово, не хотел… Сам не знаю, как это вышло… Я так тебя люблю!

Она пристально посмотрела на меня, опять улыбнулась, к снова я стал счастливым и смелым.

— Пожалуйста, если согласна, как только встанешь… Выйдешь за меня?

В комнату вошла мать. Она несла графин с вином и еду.

— Мама… мама… — Оксана вынула руку из-под одеяла и положила ее на плечо матери. — Послушай, что он говорит…

Мать улыбнулась и вопросительно посмотрела на меня.

— Мамаша… — у меня перехватило в горле, но я справился с собой и отважно произнес: — Я люблю вашу дочь. Если я гожусь вам в зятья, то…

— Об этом надо спросить ее, а не меня, я что же…

Сияющее лицо дочери дало ответ.

— Ну вот, поправится, тогда…

— Как только поправится, приеду с друзьями!

…Есть такое выражение — крылья радости. Когда оно встречалось мне в книгах, я думал — глупости, какие такие крылья радости! А тогда я поверил, что они есть, потому что на них и понесся к себе домой… И сейчас не хожу, а летаю, и даже не очень хорошо понимаю, что со мной делается…

…Вы смеетесь надо мной, друзья? Ну что же, я ведь сразу признался, что я сейчас немного ненормальный! Об Оксане спрашиваете? Поправилась, совсем поправилась! А всех вас прошу на свадьбу!

Перевод М. Блинковой

Рыжий англо-дончак тяжело шагал по изрытой воронками степной дороге. Февральская ночь была непроглядная. Оттепель слизнула снежный покров и превратила дороги в вязкое месиво, налила воронки талой водой. Ни пешему не пройти, ни машине не проехать. Лишь конь, надежный друг человека, напрягая силы, нес своего всадника. Позади натужно всхрапывали кони автоматчиков и адъютанта, охраны генерала. Плиев направлялся в Веселый Кут, где расположился штаб Третьего Украинского фронта. Бездорожье и распутица отнимали много времени, хотя Плиев очень торопился: не по пустяку его вызывал Маршал Советского Союза Василевский — представитель Ставки Верховного Главнокомандования. В записке к Плиеву, доставленной адъютантом, маршал писал:

Простота и душевность Василевского были Плиеву хорошо известны: он несколько месяцев проработал непосредственно под его началом в оперативной группе Ставки.

В полночь Плиев спешился во дворе полуразбитого небольшого дома в Веселом Куте. Его тут же провели в ярко освещенную комнату, где за оперативной картой сидели Василевский и командующий фронтом Малиновский. Плиев по-кавалерийски лихо доложил о прибытии, они разом подняли головы. Тепло поздоровавшись, пригласили Плиева за стол.

— Хорошо, что не утонул, Исса Александрович, в море грязи, — улыбнулся Василевский.

— Конь у него, Терек, умен и силен: вывезет из любого водоворота, — шутливо заметил Малиновский.

— Как теперь у вас, в корпусе? Расстались со «старыми болячками»? — с ходу спросил Василевский, требовательно глядя на Плиева.

Комкор понял, о каких «старых болячках» вспомнил Василевский, и, чуть помрачнев, ответил:

— Каленым железом выжигаем, товарищ маршал! Но откровенно говоря, еще много их осталось. Перелом в лучшую сторону есть, но нужно время, чтобы избавиться окончательно.

— А какое для «излечения» радикальное средство, Исса Александрович, по-твоему? — спросил Василевский.

— Я считаю, что только одно. — Плиев сделал короткую паузу. — Средство это — хорошо организованный и успешный рейд конно-механизированной группы войск по оперативным тылам противника…

Василевский и Малиновский переглянулись, с улыбкой посмотрели на Плиева.

— Это хорошо, что наши мысли совпадают, Исса Александрович. Рад сообщить, что решен давно волнующий тебя вопрос: Верховный дал добро, — торжественно произнес Василевский.

— Да, да, решен, — подтвердил Малиновский. — На тебя возложено командование такой группой войск, сокращенно назовем ее КМГ. — Заметив, что лицо Плиева зарделось от приятной вести, Малиновский продолжил: — Да и задачу для КМГ мы с Александром Михайловичем обдумали на предстоящую наступательную операцию, Ставка ее одобрила.

— Какую же, Родион Яковлевич? — подался вперед Плиев.

— Взорвать изнутри и разгромить «армию мстителей», так называют фашисты Шестую армию генерала Холлидта, — сказал Василевский и обвел на карте, исчерченной разноцветными стрелами и кружками, обширный район в украинских степях.