Антология осетинской прозы
Шрифт:
— В том-то и дело, что на западе: пусть немцы думают, что мы продолжаем наступление на запад, и свои силы против нас пусть разворачивают там, где нас не будет.
Пичугин кивнул, но в глазах его затаилось сомнение в правоте командующего.
Плиев еще раз перечитал радиограмму. Комфронтом требовал:
«Конно-механизированной группе, развивая наступление на юг, 9 марта овладеть районом Добрая — Баштанка. К утру 10 марта — городом Николаев, отрезав таким образом пути отхода противнику, действующему в полосе нижнего течения Днепра».
К командующему вошел начальник разведки полковник Компаниец — смелый и находчивый офицер, большой знаток своего дела. Он коротко доложил Плиеву, что разведка выслана во всех указанных направлениях.
— Удалось захватить документы, — продолжил он. — Они свидетельствуют, что в стане врага начался явный переполох, товарищ командующий, противник готовится к прорыву на запад.
— Жаль, очень жаль, что не успели захватить штабной вагон с документами Холлидта, — посетовал Плиев. — Какие соединения противника находятся в районе Баштанки?
— Там, товарищ командующий, держит оборону пехотная армия Холлидта. На нее с фронта жмет Чуйков, а с тыла — мы, отрезав ей путь отступления на запад… Теперь немцы как огня боятся окружения, всюду им мерещится Сталинградский котел.
— Да, им деваться некуда, — взглянув на карту, сказал Плиев. — Когда же Холлидт решится на прорыв? Силу-то собрал какую! Почти в два раза больше нашей группы.
— Затрудняюсь ответить на этот вопрос, товарищ командующий: у меня нет об этом каких-либо данных, — ответил Компаниец.
— Я считаю, что это произойдет завтра, в крайнем случае, послезавтра, — подумав, ответил на свой вопрос Плиев. — Поэтому мехкорпус Танасчишина пойдет на юг левее железной дороги на Явкино, а конники — на Баштанку. С тыла их прикроет мой резерв. Таким образом, в первую очередь мне нужны разведданные о силах врага, находящихся там.
— Понял вас, товарищ командующий, будет сделано, проведем усиленную разведку…
В ночь на 10 марта Плиев доложил штабу фронта, что Баштанка и вместе с ней десятки населенных пунктов очищены от врага. Шестая армия Холлидта рассечена надвое и уничтожается. И тут же он получил приказ развивать успех в направлении города Николаева. Одновременно Плиеву сообщили, что, используя успех группы, с фронта усилили удары три наши армии, поэтому войска Холлидта оказались между молотом и наковальней. У противника только два выхода: вырваться из окружения по дорогам, идущим через Снигиревку и Бармашово на Николаев, или соединиться там с резервами и пробиваться на запад. Поэтому, чем скорее будут заняты районы Бармашово и Снигиревка, тем скорее будет покончено с вражеской группировкой…
Мехкорпус Танасчишина наступал на Николаев через Бармашово, а кавалерийские дивизии — вдоль железной и шоссейной дорог. На рубеже Добрая — Ново-Григорьевка — Явкино завязались непредвиденно тяжелые бои. Выяснилось, что противник начал отводить свои главные силы за реку Южный Буг. И тут некстати к вечеру прервалась связь со штабом корпуса Танасчишина: вражеская авиация разбила радиостанцию мехкорпуса.
Начальник разведки Компаниец доложил, что на помощь Холлидту в Николаев прибыли резервные части войск… Против группы Плиева брошена авиация Четвертого воздушного флота врага, а наши самолеты, за исключением У-2, не могут оторваться от земли и сидят на топких аэродромах…
День 10 марта был самым напряженным для группы Плиева: начала сказываться утомленность войск от непрерывных боев. А к 11 марта надо было овладеть железнодорожными станциями Заселье, Бурхановка, Снигиревка.
Холлидт же основательно подготовился к прорыву на Южный Буг через Ново-Григорьевку, надеясь ночью вывести свои дивизии через этот коридор. Об этом рассказал сдавшийся в тлен немецкий офицер. Плиев спросил его:
— Почему вы так откровенно говорите о планах своего командования?
— Потому лишь, чтобы больше людей остались живыми, — ответил тот. — Чем быстрее наступит конец войне, тем больше останется живых…
На улицах Ново-Григорьевки еще шли бои, а Плиев уже уточнял план окружения и взятия Снигиревки. Танковый корпус генерала Пушкина обходил Бармашово с запада и продолжал наступление на юго-запад. Девятая кавдивизия выходила на железную дорогу Снигиревка — Николаев и должна была перерезать ее…
В четвертом часу Плиев с охраной направился в передовые части своих войск. Ночью они пойдут на штурм Снигиревки и Бармашово. Надежнее, когда находишься рядом с командиром, соединение которого решает судьбу операции.
Плиева нагнал переводчик и доложил, что перехвачен боевой приказ Холлидта от 12 марта, к сожалению, только начало приказа. Радиостанция Шестой немецкой армии передавала приказ открытым текстом:
«Общее положение требует немедленного наступления по направлению к западу с оставлением арьергардов, с определением центральных мест и дорог.
1. Цель наступления «Волк».
2. Цель наступления «Выдра».
3. Цель наступления «Медведь». Затем через Ингул на запад».
Плиеву не составило труда расшифровать вражеский код: «Волк», «Выдра», «Медведь» — промежуточные рубежи. Но Холлидт явно запоздал: «Волк» — река Ингулец; «Медведь» — балка Белозерская, последний выгодный рубеж обороны перед рекой Ингул — в руках казаков Десятой гвардейской кавдивизии. Снигиревка же будет взята ночью.
В непрерывных боях была разгромлена и «армия мстителей». Об итогах этой операции Совинформбюро немногословно сообщило:
«Главное поражение нанесено противнику 13—16 марта 1944 года, когда немецкое командование, в связи с выходом группы генерал-лейтенанта Плиева в немецкие тылы, потеряло всякое управление войсками и отходила на запад группами и даже одиночным порядком».
Конно-механизированная группа Плиева расположилась на короткий отдых в лесах Леополь, Ново-Шмидтовка, Красно-Владимировка, Суворовка, Буденовка… Штаб Плиева находился в селе Сухой Еланец, которое тянулось вдоль длинной извилистой балки.
Сюда, в Сухой Еланец, поступали поздравления с победой, на митингах были зачитаны телеграммы от маршала Василевского и Военного совета фронта.
«Поздравляю весь личный состав с блестящей победой, одержанной вами в районе Новый Буг. Блестящие действия казаков-кубанцев по разгрому немецко-фашистских войск будут написаны золотыми буквами в истории Красной кавалерии…» —
приветствовал Маршал Советского Союза Семен Михайлович Буденный.
Особенно тепло поздравил Буденный гвардейцев Девятой и Десятой кавдивизий, награжденных орденом Суворова, и конников Тридцатой Краснознаменной дивизии с присвоением ей почетного наименования «Новобугская».
Плиев внимательно прочитывал наградные документы, которые стопкой лежали перед ним. К одной реляции из Четвертого мехкорпуса была приложена армейская газета. Плиев стал просматривать в ней очерк — «Двое из танка № 17». В нем рассказывалось о молодых танкистах — командире Сивкове и радисте Крестьянинове. Село Явкино оказалось трудным орешком: немцы яростно отражали все атаки. Танк № 17 к исходу дня прорвался в самый центр Явкино, стремительно маневрируя, он двигался по улицам села, поражая одну цель за другой. Немцы были в замешательстве, полагая, что не один, а несколько танков одолели их оборону. Воспользовавшись поднятой паникой, экипаж танка прямой наводкой расстреливал скопление пехоты, таранил автомашины, давил гусеницами перепуганных, разбегавшихся врагов. На улицах возникали пробки, беспорядочная стрельба усиливала переполох. Разгромив на окраине села колонну автомашин с пехотой, танк в темноте свалился в противотанковый ров. И только тогда гитлеровцы поняли, что в селе, действовал лишь один советский танк, и окружили его. Оставшиеся в живых Сивков и Крестьянинов отбивались почти до утра, когда кончились снаряды, а гранаты были на исходе, решили себя подорвать. «Погибнем, но в плен не сдадимся», — написал Сивков на клочке бумаги. Увидев, что стрельба из танка прекратилась, фашисты облепили застрявшую во рву машину, стучали по броне прикладами, предлагая экипажу сдаться. Но ответа не было. Тогда какой-то «знаток» русского языка поднялся на танк и начал расписывать прелести немецкого плена.