Чтение онлайн

– А к нам надолго теперь? – спросил отец.

– Сегодня и уйду. Опасно мне здесь, – ответил Александр. – Что был я у вас – молчите. Не видел меня никто.

– Спрашивали тут про тебя, – продолжил Степан Гаврилович, раскуривая папиросу. – Говорят, стрелял ты в Тамбове.

– Было дело, отец. Нельзя теперь без этого. Борьба классов! – веско произнёс Александр.

– Какой ты стал взрослый, Сашка! – залюбовалась братом Валентина. – Мужчина. Только не надо стрелять. Не надо крови.

– Непутёвый ты, Сашка, – подхватила Анна за сестрой. – Нас забыл. Отца совсем не слушаешь. Не доведёт это до добра.

– Он молодец! – сердясь на сестёр, выкрикнул Димка. – Вы ничего не понимаете.

– Закудахтали, квочки, – недовольно произнёс Александр, одобрительно посмотрев на брата. И добавил: – Богу – богово…

Это было то немногое, что он запомнил в гимназии. Божий закон он не любил и на уроках откровенно скучал.

– Давайте лучше чай пить, – позвал детей старший Антонов.

– Отец, чем ты дальше планируешь заниматься? – спросил Александр.

– Я, Саша, в Инжавино переберусь. Здесь дела идут плохо, а там, говорят, слесарь нужен. Жить как-то надо, – рассудительно произнёс Степан Гаврилович. – А вот ты что думаешь делать? Всё бегать да честных людей грабить? Возьмись за ум, Сашка. Иди работать. Честный труд человека делает.

– А я, отец, уже давно человек! – гордо произнёс Шурка, как когда-то он заявил директору гимназии. – Много ты заработал? В одних штанах который год ходишь. Нет, мы эту власть сковырнём, а богатство поделим. Всем хватит.

– Ох, Саша, Саша, – запричитала Валентина. Рядом молчала и тяжело вздыхала Анна. В глубине души она была на стороне брата, сама в силу возможностей помогала эсерам. Но крови она не переносила, боялась. Да и Шурку жалко было.

А Димка, нетерпеливо заёрзав, вдруг попросил:

– Саша, возьми меня с собой.

– Придёт и твоё время, Дмитрий, – Антонов похлопал брата по плечу. – Подрастёшь и возьму.

– Разве я маленький? – возразил Дмитрий.

– Всему свой срок. Успеешь.

– Я тебе дам «возьми», – грозно прикрикнул на младшего Степан Гаврилович. – Ремнём-то вдоль спины.

Между тем время двигалось к рассвету, и Александру пора было уходить.

– Ты береги себя, Саша, – сказал на прощание Степан Гаврилович. – И помни: ты для меня всегда только «сын».

– Спасибо, отец, – произнёс Шурка, обнимая Степана Гавриловича. Потом он расцеловался с сёстрами и Димкой и скрылся в сереющем мареве утра.

Путь Шурки лежал в село Коноплянку, что расположено недалеко от Инжавино. Село было большим. Сюда иногда направляли политических ссыльных, чтобы они не разлагали общество в крупных городах. Поэтому они разлагали общество где придётся, то есть по всей России. К одному из них, Большакову Матвею, и шёл Шурка. Знакомая дорога лентой вилась по опустевшим полям, пересекала овраги и через рощицы бежала дальше. Было сыро, и Антонов зябко поёживался. Шёл быстро, так как день приближался.

В Коноплянке, укрывшись в большом бревенчатом доме от посторонних глаз, Антонов с Большаковым обсудил предстоящую операцию.

– Шурка, мне за честь провернуть с тобой дельце, – сказал Большаков, потирая ладони от удовольствия.

– Обожди радоваться, – остановил его Антонов. – Давай сначала кассу возьмём.

– С тобой возьмём! – Большаков был уверен в исходе дела. – Был я там на днях. Дверь лёгкая. Из охраны – один сторож старый. Не должно быть проблем. Вдвоём справимся.

– Нет, так не пойдёт, – возразил Шурка. – Должно быть пять человек. Внутрь втроём войдём, один у входной двери на стрёме останется, а один в стороне с лошадьми. Всё может случиться.

В вопросах грабежа Антонов был уже большим стратегом, выверял всё до мельчайших деталей.

– Есть у тебя люди на примете? – спросил он Большакова.

– Есть тут братья Фирсовы. К политике они отношения не имеют, а лёгкие деньги любят. Конокрады. Один из них, Лёнька, сидел уже.

– Такие подойдут, – одобрил Шурка кандидатуры. – Обо мне им лишнего не говори. Дадим рублей по пятьсот и в разбежку. Предупреди их сегодня, пусть лошадей приготовят. А завтра часов в шесть вечера тронем.

– Понял. Кто пятый?

– Ты Ишина из Калугино знаешь? – спросил Шурка.

– Немного.

– Я вызвал его, подъедет завтра. Ещё вопросы есть?

– Есть. Оружие будет? – это для Большакова было важно. С оружием он чувствовал себя увереннее.

– Есть два нагана. Этого хватит, – зевая широко открытым ртом, ответил Антонов.

Он не спал вторую ночь и сейчас буквально валился с ног. Перед эксом необходимо было как следует выспаться. Когда потом ещё придётся?

– Где тут можно вздремнуть? – спросил Шурка у хозяина.

Тот показал ему место, и Антонов, положив наган под подушку, заснул чутким сном. Большаков в это время направился к Фирсовым.

Около шести вечера вся банда была в сборе. Фирсовы привели верховых лошадей. Коротко поздоровавшись с братьями, Антонов изложил им суть дела. Подъехал Ишин, и они с Антоновым по-приятельски обнялись. Перекинувшись парой фраз, компания тронулась в путь.

Стемнело быстро, как темнеет обычно во второй половине осени. Небо было плотно затянуто тучами, что обещало успех предстоящему делу. Места эти коноплянские мужики знали хорошо, поэтому двигались не главной дорогой, а узкими тропами, чтобы не нарваться на случайных путников. Ехали молча к окраине Инжавино.

Недалеко от станции группа спешилась, и один из Фирсовых отвёл коней в овражек. Четверо бандитов уверенно направились к освещённому зданию вокзала.

– Иван, оставайся здесь, у дверей. В случае опасности стреляй, – Антонов был уверен в Ишине. Этот не подведёт и не убежит, бросив товарищей.

Несмотря на поздний час, в помещении оказалось несколько девушек, которые ожидали ночной поезд. Антонов, мгновенно оценив обстановку, грозно крикнул:

– Всем стоять! – и выхватил наган.

Испуганные девушки подняли руки вверх, непонимающе глядя на вошедших.

– Вяжи их, – скомандовал Шурка, и бандиты быстро уложили девушек лицом в пол и связали им за спиной руки.

На шум с заднего двора вошёл станционный сторож, но тотчас получил наганом по голове от Большакова. Оглушённого сторожа Фирсов связал и уложил возле пассажирок. Антонов, не мешкая, вошёл в комнатушку кассы.

– Деньги на стол! – закричал Шурка поднявшемуся из-за стола кассиру.

Ошалев от вида направленного на него нагана, кассир рухнул на пол и запричитал, обнимая ноги Антонова: «Пощади, голубчик!». Шурка не ожидал подобного поворота и немного опешил, а кассир продолжал: