Чтение онлайн

Разрабатывались и теоретические вопросы, касающиеся функционирования обычного права (К. Д. Кавелин, Н. В. Калачов, П. А. Матвеев, Е. И. Якушин, С. В. Пахман, А. Я. Ефименко, П. Д. Калмыков).

Однако после революции бурное развитие антропологии права, начавшееся в середине XIX столетия, практически сошло на нет. Это относится и к юриспруденции, и к советской этнографии. Данная проблематика если и рассматривалась, то либо исключительно в историческом плане, либо на материале зарубежных народов (Александров 1982; Власова 1989; Синицина 1978). Такое положение дел объясняется как идеологическими, так и научно-методологическими причинами, которые, тем не менее, тесно связаны между собой.

Во-первых, советское обществоведение, которое на словах порицало эволюционизм, на самом деле его абсолютизировало, что привело к идеологизации науки. В результате исключалась даже сама возможность альтернативного взгляда на общество кроме как на последовательное прохождение им в историческом процессе определенных обязательных стадий (формаций). Причем, рассматривая коммунизм (социализм) в качестве высшей стадии общественного прогресса, советское обществоведение в принципе исключало существование у нас обычного права, которое жестко ассоциировалось с первобытностью. Под правом же понимались только законы, исходящие от социалистического государства, определявшего их классовое содержание.

В юриспруденции господствовали позитивистские теории права, а правоведы исследовали лишь тексты законов. В результате, по словам известного отечественного правоведа В. Н. Кудрявцева, «ученые-юристы годами уделяли внимание текстам нормативных актов, анализировали главным образом содержащиеся в них формулировки» (Кудрявцев 1995: 26). Сам же закон рассматривался как «данность», «позитив», фактически фетишизировался, а вопрос о правомерности исходящего от государства закона, следовательно о его эффективности, представлялся немыслимым. Подобный подход определил и отношение к понятию обычного права, которое стало рассматриваться в качестве варианта государственного законодательства, т. е. «обычаев, санкционированных государством» (Туманов 1986: 17). Такое отношение к праву в юриспруденции объясняется и политическим курсом, проводимым советской властью и направленным на фактическое создание унитарного государства. В этих условиях существование каких-либо иных правовых систем помимо государственного законодательства рассматривалось как ослабление центральной власти. Антропология (этнография в советской номинации) также практически исключила из круга своих интересов изучение обычного права как действующего регулятора человеческого поведения. Сама наука однозначно была отнесена к историческим дисциплинам, исследующим стадию первобытности. Если же этнографам и доводилось фиксировать элементы обычного права у народов, населявших бывший СССР, то они рассматривались исключительно как «пережитки», обреченные на скорое исчезновение.

Борьба с «пережитками» объявлялась насущной задачей советской власти. С некоторыми из них законодатель согласен был мириться, санкционируя их существование, тогда как «вредные пережитки» запрещались. Это, в частности, нашло отражение в особом XI разделе УК РСФСР «Преступления, составляющие пережитки местных обычаев». Устанавливалась уголовная ответственность за барантование (столкновения на почве родовой вражды), принуждение вдовы к левиратному браку или безбрачию, убийство на почве кровной мести, уклонение от примирения кровников, воспрепятствование осуществлению равноправия женщин, уплату и принятие брачного выкупа, похищение невесты, вступление в брак с лицом, не достигшим брачного возраста, двоеженство и многоженство и т. д.

Короче говоря, как в юриспруденции, так и в советской этнографии обычное право либо отодвигались в глубь истории, либо отождествлялось с государственным законом. В обоих вариантах исключался вопрос о его существовании в качестве самостоятельного регулятора общественных отношений. Важным методологическим препятствием существованию антропологии права в СССР было также фактическое отождествление советским обществоведением понятий «общество» и «культура». Право в первую очередь определяется «культурой». Оно покоится на представлениях, вырабатываемых в процессе жизнедеятельности конкретных коллективов людей (носителей той или иной культуры) о справедливом, допустимом, законном, моральном и т. д. Данные представления сохраняются в их сознании даже при смене общественно-экономического порядка. Законы же более связаны с понятием «общество». Они регламентируют общественные отношения, динамика изменений которых во временном континууме гораздо выше, чем культурных процессов. Но в то же время принимаемые законы только тогда имеют шанс быть воспринятыми в качестве легитимных, если они соответствуют правовой культуре, носителями которой являются те или иные общественные коллективы. Азиатско-конфуцианская культура, как известно, продолжает сохранять свою идентичность, в том числе правовые ценности, в условиях быстрого социально-экономического и технологического прогресса. Ярким примером в этом смысле является Япония, в которой, в частности, обычно-правовые аспекты возрастных отношений, где старшие доминируют над младшими, носят с точки зрения эволюционизма сугубо архаический характер. Попытки же изменить такое положение дел законодательным путем не приводят к ожидаемым результатам. Так, например, Гражданским кодексом старший брат был лишен преимуществ в наследовании имущества. Тем не менее реально они продолжают сохраняться, а обращения в суд по этому поводу чрезвычайно редки.

Конец ознакомительного фрагмента.