Чтение онлайн

Он спрыгнул на землю и потянул мулицу вверх по тропинке. Анжелика, которой хотелось размять ноги, пошла рядом. Она с любопытством оглядывалась вокруг, поскольку никогда не была в здешних краях, хотя до Монтелу оставалось всего три лье. Тропинка вилась вдоль какой-то насыпи, напоминавшей заброшенный карьер.

Анжелика присмотрелась и разглядела несколько разрушенных строений. Ее босые ноги скользили на потемневших кусках лавы.

— Странные камни, — сказала она, подняв крупный с наплывами камень, поранивший ее ногу.

— Это очень старый свинцовый рудник, принадлежавший еще римлянам, — пояснил монах. — В древних монастырских рукописях его величали Аргентум, так что, похоже, здесь добывали и серебро. Его разработку пытались возобновить в XIII веке, и почти все заброшенные печи стоят здесь с тех самых пор.

Анжелика слушала его с интересом.

— А вот эти тяжелые черные валуны застывшей лавы — наверное и есть та самая руда, из которой добывали свинец?

Брат Ансельм состроил умную мину.

— Вовсе нет! Руда — это большие желтые глыбы. Говорят, из нее также добывают ядовитый мышьяк. Поэтому не подбирайте тут ничего! Лучше я найду вам блестящие серебристые кристаллики. Правда, они очень хрупкие.

Некоторое время монах занимался поисками, потом позвал Анжелику и показал ей выпуклые черные вкрапления в скале, похожие на барельефы из-за правильной геометрической формы. Он поскоблил их немного, и выступила серебристая блестящая поверхность.

— Но если все это и правда серебро, — заметила Анжелика, — почему его никто не собирает? Ведь оно, должно быть, стоит очень дорого, уж точно хватит заплатить все налоги.

— На самом деле все не так просто, сиятельная мадемуазель. Во-первых, не все то серебро, что блестит, и вы видите всего лишь свинцовую руду. Серебро здесь, конечно, тоже есть, но добыть его сложно: только испанцы и саксонцы знают как. Они делают что-то вроде пирогов из руды, угля и смолы, и плавят их в кузнице на сильном огне. Так получаются слитки свинца. Когда-то этот расплавленный свинец лили на головы врагам из башен вашего замка. Но добывать серебро — дело искусных алхимиков, а я не гожусь им даже в подметки.

— «Из нашего замка», вы сказали? Почему «из нашего замка», брат Ансельм?

— Черт побери! Да потому что этот забытый богом угол — принадлежит вашей семье, хотя и расположен за землями дю Плесси.

— Мой отец никогда о нем не говорил…

— Участок очень мал, узок, здесь ничего не растет. На что он сдался вашему отцу?

— Но как же свинец и серебро?

— Ах, это! Ну да, скорее всего рудник еще не иссяк. Хотя все, что я вам рассказал, известно мне со слов старого монаха-саксонца. Он питал страсть к булыжникам и ко всяким древним колдовским книгам. Старик был немного не в себе, я думаю…

Мулица, тащившая повозку, без лишних указаний продолжала путь и, преодолев вершину холма, вышла на равнину, где ее догнали брат Ансельм и Анжелика. Они вновь взобрались на свои места. Сумерки сгущались.

— Я не зажигаю фонарь, чтобы нас никто не заметил, — прошептал брат Ансельм. — Безопаснее пересекать эти деревни голым, нежели с клобуком на спине и с четками на поясе. Но… разве не факелы там, вдали? — внезапно спросил он, резко придерживая вожжи.

Действительно, примерно в четверти лье от повозки виднелись многочисленные светящиеся точки, число которых понемногу росло. Ночной ветер донес до них печальные звуки странных песен.

— Да защитит нас Богородица! — вскричал брат Ансельм, спрыгивая на землю. — Это гугеноты из Волу собрались хоронить своих покойников. Они идут прямо сюда. Нам надо поворачивать назад.

Он схватил мулицу за уздечку и попытался развернуть ее на узкой тропинке. Однако животное не желало повиноваться. Монах впал в отчаяние и сыпал проклятиями. Больше он не называл ее «милой», теперь она стала «проклятой скотиной». Анжелика и Николя подскочили к монаху, пытаясь помочь управиться с упрямым мулом. Тем временем процессия приближалась.

Пение становилось громче: «Уповаем на Господа, Он помощь наша и защита…» [61]

— Мы пропали! — захныкал брат Ансельм.

На повороте дороги появились люди с факелами. Их свет внезапно вырвал из тьмы повозку, преградившую шествию путь.

— Кто это?

— Приспешник дьявола, монах…

— Он перегородил нам дорогу.

— Неужто им мало того, что мы должны хоронить покойников ночью, словно собак? Он хочет осквернить их своим присутствием!

— Бандит! Развратник! Цепной пес папистских свиней!

О деревянные стенки повозки ударились брошенные камни. Дети заплакали. Анжелика бросилась вперед, простирая к гугенотам руки:

— Перестаньте! Перестаньте! Там же дети!

Появление девочки с распущенными волосами еще больше разозлило протестантов.

— Смотрите, девчонка! Одна из его шлюх!

— А там, в повозке — их внебрачные дети, окропленные святой водой!

— Небось, тоже зачаты непорочно!

— При помощи Святого Духа!

— А наших детей они украли, чтобы принести в жертву своим идолам!

— Смерть дьявольским ублюдкам!

— Отомстим за наших детей!

С искаженными ненавистью лицами, одетые в черное, они окружили повозку. Идущие сзади участники процессии, не зная, что происходит, продолжали петь: «Господь — наша твердыня…» [62] Однако толпа становилась все плотнее.

Побитый брат Ансельм, проявив невиданную при таком пузе ловкость, сумел вырваться и сбежать через поля. Николя, на которого со всех сторон сыпались удары палками, не смотря ни на что пытался развернуть обезумевшую мулицу. Чьи-то грубые руки вцепились в Анжелику. Извиваясь, словно уж, она выскользнула из плена и бросилась бежать вниз по тропинке. Один из мальчишек-гугенотов помчался за ней и догнал. Это был всего лишь мальчишка, почти ее ровесник, чья юность удесятеряла его религиозный фанатизм.

Сцепившись, они покатились по траве. Анжелику внезапно охватила неистовая ярость. Она царапалась, кусалась и впивалась в него зубами, ощущая соленый вкус крови на языке. Наконец ее противник начал слабеть и девочке удалось освободиться.

Перед повозкой выросла чья-то высокая фигура.

— Перестаньте, перестаньте, несчастные! Там же дети! — закричал человек, вторя Анжелике. — Это дети!

— Вот именно! Дети дьявола! Помните, что они делали с нашими детьми? В Варфоломеевскую ночь их выбрасывали из окон прямо на пики!

— Дети мои, забудьте о былом! Остановите вашу карающую длань! Нам нужен мир. Остановитесь, дети мои, послушайте своего пастора!

Анжелика услышала, как заскрипела, тронувшись с места, повозка, которую Николя все же удалось развернуть. Проскользнув вдоль изгороди, она присоединилась к нему на следующем повороте дороги.

— Если бы не их пастор, нас бы поубивали, — прошептал Николя, стуча зубами.

Анжелика была вся покрыта ссадинами. Она тщетно пыталась привести в порядок свое рваное и грязное платье. Голова горела. Ее так сильно дергали за волосы, что чуть не сняли скальп.