Чтение онлайн

На простой вопрос: «Где и когда возникла самая первая цивилизация планеты?» – любой честный историк даст прямой ответ: «Без понятия!» Сегодня ученым известны тысячи древних культур. Есть среди них более развитые, чем Египет. Есть – более древние. Эти культуры находят по всей поверхности планеты. Какую из них стоит считать первой, никто не знает. Сам Египет уже давно не кажется уникальным. Мексиканские пирамиды намного громаднее египетских, а чилийские мумии – на тысячи лет древнее. Но менять сложившуюся картину ученым тоже неохота. Раз уж люди привыкли считать, будто история началась с пирамид, то пусть так и будет. Пирамиды, по крайней мере, можно потрогать, а все, что было построено в других местах, давно обратилось в песок.

18 января. Каир (Египет)

В четыре утра поезд наконец дотащился до Каира. Весь день я отсыпался, вечером попробовал съездить в Саккару, а еще ночь спустя решил взглянуть на пирамиды. Ты можешь презрительно кривить губы и говорить, что все эти туристические аттракционы тебя не интересуют. Но, оказавшись в Каире, все равно, словно зомби, поймаешь такси и покатишь осматривать пирамиды.

Великие пирамиды стоят на самой окраине Каира. Много пишут о том, как они огромны. Хотя на самом деле размером пирамиды не поражают. Суть ведь не в размере, а в древности. Пирамиды – самые древние постройки на поверхности планеты. Это как твой собственный молочный зуб, который родители сохранили в спичечном коробке. Или мятая школьная тетрадка, в которой когда-то ты выводил первые корявые буквы. Когда Хеопс закладывал эту пирамиду, мир был юн, а человечество было ребенком. С тех пор все изменилось и даже сама Вселенная постарела, а пирамиды все еще стоят. Как точка, с которой все началось.

Вход, через который запускают туристов, за последние пять тысяч лет много раз теряли, а потом вновь находили. Последний раз он был открыт в 820 году багдадским халифом аль-Мамуном. Воины халифа расчистили проход, но в глубь пирамиды лезть побоялись. Неподалеку от входа, прямо в туннеле, они обнаружили могилу христианского монаха. Из его костей и наваленного рядом тряпья воины смастерили факелы, однако дрожащее пламя так и не сумело рассеять многовековой древнеегипетский мрак. Зеленые от страха мусульманские воины выбежали назад, к свету. А я вот, несмотря на всю свою клаустрофобию, купил билетик и полез.

Внутри пирамиды было жарко. По тесному проходу вместе со мной полз пузатый голландец, а навстречу пробивалась группа японских туристов. Разумеется, единственное, о чем я думал, это о том, что над головой у меня пятьдесят миллионов тонн камня. И если все это вдруг рухнет, то от мягкого и живого меня не останется вообще ничего. Немного утешало лишь то, что подобного надгробия нет и уже не будет ни у кого в мире. Только у меня, вон того пузатого голландца и фараона Хеопса.

Считается, будто проход к погребальной камере прикрывают хитроумные ловушки. Падающие на голову балки, замаскированные ямы, отравляющие воздух ядовитые газы, выскакивающие из стен копья. Наступишь не туда – и конец тебе. Но лично я этих наворотов не видел. Самое обидное в том и состоит, что внутри пирамиды ничего нет. Длинный коридор, в конце – погребальная камера. Вы добираетесь до самого конца, а там – пустая комната, на стене которой процарапано: «В 1818 году здесь был Джованни Бельцонни». И больше ничего. Крышка саркофага сброшена на пол и треснула. Тело погребенного фараона давно разложилось на отдельные атомы.

Бельцонни – это итальянский жулик, который двести лет назад первым наладил контрабанду египетского антиквариата в Европу. Здоровенный лоб, под два метра ростом, Джованни разграбил несколько древних кладбищ и переломал больше, чем смог вывезти. В его времена раскопками занимались романтики и кладбищенские воры. Мумии и папирусы продавались на каирском рынке на вес. Гигантские статуи дюжинами вывозились из страны. Когда и кем все это было изготовлено, мало интересовало покупателей. Да этого никто и не знал. До тех пор, пока в 1843 году в Каире не побывал немец Лепсиус. Именно этот человек стал основателем по-настоящему научной египетской археологии. Пять месяцев он бродил приблизительно в тех же краях, где сегодня торчал я. За это время Лепсиус открыл тридцать с чем-то новых пирамид и, вернувшись в Европу, заявил, что самые древние из них построены аж пять тысяч лет назад.

Такая цифра казалась фантастикой. Мир в те годы казался совсем молодым. С его историей все было понятно. Ее мерили даже не на тысячелетия, а на века. История была похожа на человеческую биографию: детство—юность—зрелость… Европейским туристам нравилось свысока поглядывать на предшественников: пирамиды, конечно, пирамидами, постройка, конечно, выдающаяся, но все же до наших высот египтянам ох как далеко.

Египет со всеми своими собакоголовыми богами играл в истории человечества роль младенчества. Что-то вроде стадии, когда ребенок впервые внятно произнес слово «мама». И вот теперь Лепсиус уверял, будто египетская история длиннее и насыщеннее, чем вся вместе взятая история Европы. Ученые отказывались этому верить. Однако первые же раскопки подтвердили выводы Лепсиуса. Детство человечества оказывалось слишком уж затянутым. И чем больше историки узнавали о египетской истории, тем сильнее она их удивляла.

Тот же день. В гостиничном номере

Так сколько же лет человеческой истории? Археологи так давно копаются в Египте, что пора бы уже и обнародовать результаты. Пусть они наконец скажут, в каком году началась история мира.

Фараон Хеопс отдал распоряжение строить свою пирамиду приблизительно в 2589 году до Рождества Христова. Все, что происходило до этого, относится скорее к мифам, чем к истории. Никаких подробностей ученым уже не рассмотреть. Они с трудом восстанавливают общую канву событий: вот египетские племена и княжества объединяются в единую державу… одна династия сменяет другую… вот фараоны понемногу отстраивают экономику и политическую систему. И в тот момент, когда древняя история наконец выходит из тьмы преданий, мы видим, что Египет – это вовсе не новорожденная цивилизация. Наоборот, держава умирает от старости.

Почти сразу после того, как была достроена последняя из трех Великих пирамид, в стране начинаются бунты и заговоры знати. Правнук Хеопса был свергнут, и на этом династия прервалась. На троне сменяли друг друга фараоны, имена которых археологи не могут даже толком прочесть. Чтобы построить хоть что-нибудь вроде пирамид, у них не хватает уже ни сил, ни амбиций. В погребальных храмах этих владык барельефы изображают вереницы изнуренных людей, теряющих сознание от голода.

Египет слабеет с каждым десятилетием. Отпадают провинции, интригуют чиновники, рушится экономика. Племена, которые прежде падали ниц, едва услышав шаги египтянина, теперь отваживались забредать под стены самой имперской столицы. За каких-то сто – сто пятьдесят лет из величайшей империи мира Египет превратился в пустыню.

Заглядывая в столь отдаленное прошлое, мы можем рассчитывать встретить там свежий, новорожденный мир. Но вместо этого видим мучительный конец чего-то еще более древнего. Во времена Хеопса египетские коммерсанты торговали со всем обитаемым миром, а банковские дома проворачивали масштабные безналичные сделки. Теперь потомки разорившихся семей рады, если им удается наловить рыбки себе на обед. В стране процветают атеизм и нигилизм. Раньше имперская армия была спаяна железной дисциплиной. Теперь она превратилась в банду мародеров и грабила собственные города. При Пиопи II, последнем царе Шестой династии, потомки строителей пирамид от голода поедали собственных детей. После него семнадцать мемфисских царей сменили друг друга на престоле в течение двух с половиной месяцев.

Я выбрался из пирамиды и закурил. Сигарета догорела слишком уж быстро, и я прикурил от нее следующую. Никто не знает, как давно началась история мира, но, когда подробности наконец становятся различимы, мы видим, что это история конца. Если сказать одним предложением, то в самом начале человеческой истории лежит апокалипсис. А уж дальше концы света следуют один за другим.

История мира состоит из отдельных глав: мир рождается, живет, а потом умирает. У всего на свете есть срок годности. Средний возраст человека – семьдесят лет, а при большой крепости – восемьдесят лет. Говорят, вороны живут по сто пятьдесят, а слоновые черепахи дотягивают до четырехсот. Но и после столь долгой жизни они тоже встречают свою смерть. То же самое относится и к культурам. Их предельный возраст – полторы тысячи лет. Затем следует смерть.

Сразу за пирамидами начиналась поросшая чахлыми кустами пустыня. Вся она изрыта ямами. Среди ям бродят экскурсоводы, а за ними, стараясь не переломать ноги, семенят туристы. Они наступают на торчащий из-под песка кирпич, перепрыгивают через провалы, огибают груды мусора, осторожно заглядывают в темные норы: то ли давно не ремонтированная квартира кого-то из аборигенов, то ли подземный ход, ведущий к величайшим тайнам истории.

Я сидел справа от молчаливого сфинкса и курил. Вокруг перекрикивали друг друга гиды. Среди их воплей я расслышал даже украинскую речь. День обещал быть жарким.