Чтение онлайн

– Юноша, можете отодвинуть поддон? Иначе нам не проехать.

Мартин освободил проход и растерянно взглянул на Джесс. Перед дверью стояла инвалидная коляска, в которой сидел, казалось, столетний дед. Голова завалилась на правый бок, руки дрожали, тело изредка подергивалось в конвульсиях. Его укутали вязаным шарфом, на глаза нахлобучили солнцезащитные очки, колени и ноги до щиколоток прикрыли толстым даже для августа пледом. По его искаженному лицу Мартин понял, что старик болен чем-то действительно серьезным. Его спутница для своего возраста очень проворно двигалась. Дама схватила коляску за ручку и попыталась перескочить порожек магазина, который теперь выглядел непреодолимым препятствием.

– Миссис, давайте помогу, – учтиво предложил Мартин.

– Не нужно, мой дорогой. Уже двадцать лет я справляюсь с этим сама. Во всем городе порог магазина – единственное препятствие.

Несмотря на усилия, колесики упрямо не желали переезжать порог. Женщина пыхтела, кряхтела, но не сдавалась. Наконец, Мартину надоело смотреть на эти мучения. Он мягко отодвинул ее в сторону, приподнял коляску и закатил в магазин.

– Спасибо, сынок.

– Да ничего, мне не трудно.

Смотря на светящуюся от счастья миссис Смит и инвалида в последней стадии Паркинсона, Марк почувствовал умиротворение. Ему казалось, что его проблема даже проблемой и не являлась.

– Что за ступор? – спросила Джесс. – Кто-то, кажется, очень спешил. Пойдем уже.

– Как думаешь, что с этим бедолагой? – прошептал Мартин.

– Паралич или какой-нибудь редкий синдром. Я не медик. Поди их разбери, болезни и злоключения судьбы.

– Привет, Джерри, – кассирша обратилась к старику. – Отлично выглядишь.

Голова инвалида задвигалась туда-сюда, лицо исказила гримаса, которая вероятно являлась проявлением улыбки. Вместо слов изо рта вырвался булькающий звук, вспененная слюна залила шарф.

– Не торопись, дорогой, – старушка вытерла испачканный подбородок. – Ты сегодня чересчур активный.

Старик с улыбкой до ушей оглядывал магазин. Его вырывающиеся звуки больше походили на страшный рев мифического чудовища. Раньше Мартин не встречал настолько беспомощных людей, которые не могли самостоятельно поднять ложку с супом.

– Он благодарит вас за помощь, – сказала дама Мартину.

Мартин смотрел на очки Джерри, пытаясь взглядом пронзить затемненные линзы и увидеть глаза страдальца. Тот мотнул головой и промычал что-то нечленораздельное.

– Ему понравился браслет. Он говорит, что видел его у кого-то в Сентлере.

– В самом деле? Я нашел его в лесу, ровно между Сентлером и заправкой.

– Простите за мой вопрос. Что с ним случилось? – вмешалась Джесс.

– Больше тридцати лет назад мы попали в аварию. Я сидела спереди, в момент удара мое сиденье врезалось в Джерри. Его доставали из машины шесть часов, сломали руку и повредили ребра. Он пробыл в коме чуть больше года, а когда очнулся, оказалось, что поврежден позвоночный столб, причем серьезно и безвозвратно. Мы торопились на самолет, который унес бы нас на Сицилию. Увы, судьба отняла у меня сначала медовый месяц, а потом – здравый ум мужа.

Мартин за одну секунду понял, что не знает опасностей жизни и способности некоторых людей к настоящей жертве. Для него любовь измерялась иными мерами и единицами. Он не представлял, как можно любить человека, который был не умнее домашнего питомца.

– Джесс, нам пора, – Мартин вышел из оцепенения.

Она, вероятно, пребывала в состоянии восхищения и стресса. Мартин поколебался долю секунды, а потом произнес:

– Прошу прощения за идиотский скандал на ровном месте. Иногда бываю вспыльчивым.

– Я не заметила. Все в порядке, – кассир отмахнулась.

Мартин с Джесс молча вышли из магазина и сели в автомобиль. Двигатель завелся, машина проехала с десяток футов и заглохла.

– Твой агрегат сегодня повторит судьбу моего.

– Неправда. Мой «Торино» работает, как швейцарские часы.

– Мне кажется, через пару миль мы встанем.

– В Сентлере есть сервис? Нет. Мы обнаружили поломку самостоятельно? Тоже нет.

– Я услышала тебя, Мартин, больше не настаиваю.

В очередной раз «форд» завелся и ровно тронулся. Мартин поехал той же дорогой, хотя терпеть не мог ухабы и выбоины на асфальте.

– Ты бы полюбил меня в инвалидной коляске? – спросила Джесс.

– К чему такой вопрос? Инвалид Джерри произвел на тебя глубокое впечатление? Я тебя почти не знаю, а ты спрашиваешь о любви и инвалидности. Скажу одно: жить, как деловая миссис Смит, я не смогу. Ты его видела? Да он полнейший ноль, а для нее уход за ним, похоже, единственная радость в жизни. От его улыбки с ума можно сойти.

– Я не на улыбку смотрела. Вот у тебя бизнес рушится, и ты паникуешь, однако в жизни бывают ситуации пострашнее. Уход за инвалидом – дело привычки, знаешь ли.

– Боже мой! Какие мы умные. Не надо сравнивать меня и миссис Смит. У нас абсолютно разные ситуации. Не надо тут строить из себя псевдоинтеллектуала и сравнивать футы с фунтами.

– Да-да, я очень умная, Мартин. Настолько умная, что даже школу не закончила, – усмехнулась Джесс.

– Правда?

– Что в этом такого? Ты тоже относишься к людям, которые мыслят навязанными категориями?

Отец Мартина был консерватором и часто рассуждал стереотипами. Сын унаследовал подобное отношение к фундаментальным аспектам американской жизни, поэтому для него, окончившего среднюю школу и технологический колледж, игнорировать учебу было равносильно смерти.

– Вот теперь мои догадки насчет тебя подтвердились. Ты до крайней степени легкомысленна, Джесс.

– Как интересно. Пока мы общаемся, ты оцениваешь мои слова и действия?

– Раз уж подошли к этой теме, расскажи про себя. Про меня ты знаешь, что я коммерсант-неудачник и ловелас недоделанный.

– Коммерсант, что ты будешь делать без документов? На руке поставишь подпись?

– Оскар Кинси не маленький мальчик, он все поймет. Ну, так что?

– Что тебе рассказать? Все от колыбели до могилы?

– Рассказывай, что считаешь нужным. В интимные тайны лезть не стану и в плохого копа играть не собираюсь.

– Отец бросил нас с мамой, когда мне было три. После этого мать ударилась в беспробудное пьянство. Тетушка рассказывала, как мать, пьяная, в беспамятстве, валялась на полу, а я голышом ходила по квартире и просила еды. Тетя Мэри, которая приходилась сводной сестрой матери, забрала к себе. Когда мне стукнуло семь, мама умерла от гепатита. Спустя год тетя Мэри попала под автобус, и после двухмесячной пытки в палате реабилитации ее отключили от аппарата искусственного жизнеобеспечения. Я погрузилась в детскую депрессию и считала себя отмеченной смертью. Социальная опека определила меня в детский дом, и спустя пару месяцев я оказалась в семье. Тогда я думала, что это лучший момент в жизни. В холле детдома меня так крепко обняли, что я влюбилась в новых родителей с первого взгляда. Какой же наивной дурой я выглядела. Им просто требовалась игрушка для утех да пособие на ребенка. Меня заставляли переодеваться в мальчишку и в таком виде ходить в школу. Бунтарская натура с каждым днем обнажалась все сильнее, и терпение достигло своих пределов. В один момент, когда им надоело тешиться и они решили сделать меня полноправным партнером в постели, я огрела отца утюгом и дала деру. Больше я домой не возвращалась, да и в детский дом не стремилась вернуться. Полгода жила в порту и работала за еду. Потом меня разыскала Келли – мать моего отца – и пристроила в школу в Сентлере. В шестом классе я бросила школу и пустилась в свободное плавание. Бабушка не перечила. Откровенно говоря, она вообще плохо меня воспитывала. Ее забота заключалась лишь в крыше над головой и возможности есть крошки со стола. Только потом я поняла, что меня взяли исключительно ради пособия. Ладно, что было – прошло. Все равно я ей благодарна. Через бабушку я также узнала, что у меня есть брат. Вот вкратце моя жизнь.