Чтение онлайн

Четыре бедуина из племени Таи встретили его и умоляли укрыться вместе с племенами на горе Адджа, в пустынях Северного Неджада. Племя защитит его, восклицали они, двадцатью тысячами сабель, и никакое правительство не схватит его там, но Хусейн только поблагодарил их и пошел дальше. Набрав воды в Шарафе, маленький караван двинулся дальше по каменистой, покрытой холмами равнине, как вдруг кто-то закричал, что видит пальмы. Все остановились, сидя на своих верблюдах и напрягая зрение, чтобы видеть сквозь мерцающий мираж. Казалось, что пальмы движутся, и когда они подступили ближе, оказалось, что это кавалерийский отряд, высланный Убайдаллахом ибн Зийядом на розыски каравана. Их лошади хотели пить, и Хусейн приказал напоить их из мехов, которые вез на своих верблюдах. Настал час молитвы, и «вражеская» конница выстроилась за внуком Пророка, чтобы участвовать в богослужении. Затем командир отряда сказал Хусейну, что ему приказано доставить его в Куфу. В пути маленький караван постоянно пытался отклониться к западу, в то время как конный отряд, хотя и с разумной долей уважения, стремился направить его на восток в Куфу.

По прошествии столь длительного времени невозможно понять, о чем думал Хусейн после того, как в Зубале он узнал о крушении своих надежд. У него еще было время повернуть назад. Может быть, он думал, что если он поступит так, то будет схвачен и казнен в Мекке? Если так, то единственный выход, который у него оставался, заключался в том, чтобы, как предлагали ему бедуины, сбежать в какие-нибудь дикие горы. Возможно, будучи внуком Пророка, он считал, что такое поведение было бы ниже его достоинства. Может быть, он не верил, что бану Омейя решатся его убить.

В конце концов, маленький караван, постоянно преследуемый своей конной свитой, пересек пустыню примерно в двадцати милях к западу от Куфы, оказавшись вблизи современного города Кербела. Тем временем отряд получил новые распоряжения от Убайдаллаха, приказавшего своим воинам запугивать пленников и жестоко обращаться с ними, изнурить людей и верблюдов, устроив для них лагерь без пастбища и, сверх всего, полностью отказав им в воде.

Теперь пленники могли видеть Евфрат с его пальмовыми садами и деревнями, но воины окружили лагерь, не позволяя им набрать воды. Некоторые из спутников Хусейна уговаривали его напасть на воинов, так как было ясно, что вскоре неприятель получит подкрепление. Но Хусейн отказался первым применить насилие. «Если мы умрем с верой в Бога, отец, — сказал его юный сын Али, — мы не совершим никакого греха». — «Награди тебя Бог, сын мой, — тихо ответил Хусейн, — хорош тот сын, который подбадривает своего отца такими словами». Это было 2 октября 680 г. Вся группа провела ночь без воды.

* * *

Тем временем в Куфу прибыл Омар ибн Саад ибн Аби Ваккас с четырьмя тысячами людей. Сорок четыре года назад его отец, двоюродный брат самого Пророка, принявший ислам одним из первых, завоевал Ирак у персов. Убайдаллах известил Омара, что он должен взять свои войска и убить Хусейна. Омар решительно воспротивился и умолял освободить его от этого приказания, но Убайдаллах был непреклонен. Поэтому третьего октября Омар вышел со своими четырьмя тысячами воинов и разбил лагерь на небольшом расстоянии от маленького каравана, состоявшего из семидесяти двух человек — тридцати двух всадников и сорока пеших.

Затем Омар направил к Хусейну гонца с вопросом, зачем тот пришел. Хусейн отвечал, что он пришел по приглашению жителей Куфы, но если они не желают его прихода, он может удалиться. Получив это послание, Омар якобы воскликнул: «Боже, сделай так, чтобы нам не пришлось с ним сражаться!» Затем прибыло новое послание от Убайдаллаха, гласившее, что Хусейн должен присягнуть Йазиду. Ночью брат Хусейна Аббас, взяв с собой группу мужчин с несколькими пустыми бурдюками, прокрался к Евфрату.

Их обнаружили, началась стычка, один из людей Хусейна погиб, но тем не менее какое-то количество воды попало в лагерь, где дети изнемогали от жажды.

Утром 4 октября Хусейн попросил встречи с Омаром, на которой предложил три решения. Хусейн просил, чтобы ему позволили либо вернуться в Медину, либо идти в Дамаск, где его дело рассмотрит сам Йазид, либо отправиться на какую-нибудь удаленную границу, чтобы сражаться с неверными. Омар поспешил передать эти три предложения Убайдаллаху, добавив от себя: «Хвала Богу, есть путь к мирному решению».

Сначала показалось, что Убайдаллах согласился, но у него был еще один военачальник, второй после Омара человек в военной иерархии. Этот человек, Шамир ибн зу-Джаушан [14] , уговаривал наместника добиться беспрекословной сдачи Хусейна, намекая при этом, что Омар состоит в сговоре с последним. Убайдаллаха его слова убедили, если Убайдаллаха вообще нужно было убеждать, и он послал самого Шамира с письмом к Омару, в котором приказывал потребовать сдачи Хусейна без всяких условий. В случае если Хусейн откажется продолжить путешествие под конвоем, Омару предписывалось напасть на него и убить. Как только Хусейн умрет, конные воины должны бросить его тело под копыта своих коней и растоптать. Его голову следует отрезать и послать Убайдаллаху. И снова наместнику было недостаточно просто убить своего врага, нужно было еще надругаться над его бездыханным телом. Письмо заканчивалось угрозой. «Если ты исполнишь мои приказания, — писал сын Зийяда, — ты получишь награду. Если нет, считай себя свободным от должности и передай командование Шамиру».

В то же утро Омар приказал седлать коней и выступать. Хусейн сидел перед своим шатром и дремал, когда его сестра Зайнаб прибежала с криком, что враг приближается.

Хусейн поднял глаза и сказал: «Я спал и видел Посланника Бога, и он сказал мне: „Сегодня ты придешь ко мне“». Затем Хусейн выслал своего брата Аббаса навстречу Омару, прося отложить нападение до следующего утра, чтобы он мог приготовиться к смерти, и Омар любезно удовлетворил его просьбу.

Хусейн провел ночь в молитве и утешал женщин и детей, говоря им о тщетности жизни и о том, что каждому человеку предстоит умереть. Затем он распорядился расставить шатры вплотную друг к другу, так чтобы их веревки переплетались. Он велел мальчикам и мужчинам рассеяться под покровом темноты во избежание гибели. «Они хотят убить только меня одного, — сказал он. — Нет нужды умирать вам всем». Но все предпочли остаться с ним до конца.

На заре Хусейн приготовил семьдесят два своих воина к бою. В центре, держа знамя, стоял его брат Аббас. Когда длинная линия конников приблизилась, он оседлал свою кобылу и, воздев руки, воскликнул: «О Боже, Ты наша надежда в любой опасности, наше упование в любой беде». Потом, когда наступающие подошли ближе, он воззвал к ним: «Я сын дочери вашего Пророка». — «Разве сын Фатимы не лучше сына Сумайи [15] ?» — выкрикнул кто-то из-за его спины. Командир конного отряда, первым встретившего караван Хусейна в Шарафе и сопровождавшего его к Кербеле, часто разговаривал с ним и испытал влияние его личности. Вырвавшись из воинских рядов, он встал рядом с Хусейном, крича, что лучше смерть и рай, чем долгая жизнь и адский пламень.

Всадники остановились на небольшом расстоянии от шатров маленького отряда сторонников Хусейна, и на них дождем посыпались стрелы. Несколько человек были убиты или ранены. По обычаю арабских сражений того времени, вперед выступили единоборцы, вызывая на поединок воинов неприятеля и продлевая тем самым агонию этого дня. В полдень, несмотря на продолжавшийся бой, Хусейн и его люди совершили свои молитвы, причем половина из них молилась, пока остальные сражались.

К этому моменту ряды Хусейна сильно поредели, хотя сам он все еще был невредим, поскольку лучники специально выбирали для своих стрел другие цели. Двое из его братьев пришли к нему и попросили позволения умереть, встав между ним и его врагами. Направившись вдвоем к строю Омара, они остановились, обернулись и крикнули: «Мир тебе, сын Посланника Божия!» После этого они бегом пустились прямо в неприятельский лагерь и упали, покрытые ранами.

Маленький сын Хусейна был убит стрелой, а чуть позже погиб и второй, по имени Касим. Хусейн сам подобрал ребенка и уложил его в шатре рядом с мертвым братом. Теперь с Хусейном едва ли оставался хотя бы один живой мужчина, хотя никто, казалось, не смел убить его самого. Наконец, Малик ибн Нусайр из племени Кинда набросился на него и так ударил его по голове, что хлынувшая из раны кровь омочила одежду [16] .

Этому трагическому эпизоду было суждено расщепить ислам, и вызванный им раскол длится до сегодняшнего дня. Возможно, есть тенденция приукрашивать характер Хусейна, от которой разумнее воздержаться, если мы стремимся придерживаться исторической точности. В этой связи необходимо отметить, что в последние горькие минуты своей жизни он, по дошедшим до нас сведениям, часто призывал Бога отомстить убийцам за свою смерть. «О Боже, истреби их всех. Пусть ни один не спасется. Пусть все они пойдут в адский огонь». Молитву о прощении своих мучителей можно считать обязательной только для христианских мучеников, а в арабском менталитете слишком глубоко укоренен принцип возмездия.

Раненый и истекающий кровью Хусейн теперь остался почти в одиночестве, окруженный несколькими тысячами своих врагов, которым, казалось, по-прежнему не хватало мужества нанести ему coup de grace [17] . В какой-то момент он, кажется, даже оседлал свою кобылу, но преследователи, возможно думая, что он намеревается спастись бегством, подстрелили лошадь, и она упала. Стрела ударила Хусейна в лицо и застряла в челюсти, но он с силой вырвал ее. К этому моменту он, наверное, был лишь наполовину в сознании и слабым голосом просил воды, стоя перед шатром. Тем временем враги ворвались в шатры, хотя Хусейн взывал к ним, чтобы они пощадили женщин. Маленький мальчик выбежал из шатра и бросился к Хусейну, крича, что умрет вместе с отцом. В этот момент какой-то воин кинулся на Хусейна с мечом, но маленький мальчик поднял руку, чтобы защититься, и лезвие отрубило ему руку выше запястья. Отец схватил его на руки со словами: «Ты и я скоро будем с Посланником Бога».