Чтение онлайн

— Говорят, будто союзники берутся разрешить «армянский вопрос» в положительном смысле… Об этом мы и спорим!

— И вероятно, спор исходил от Амазаспа? — сказал Ованес Туманян. — Ибо всегда, где Амазасп — там и спор.

— Нет, — ответил известный историк и писатель Лео. — На этот раз случилось иначе: скорее виноват я.

Туманян слушал речи присутствовавших — некоторые из них возлагали наивную надежду на участников Антанты, — потом вспыхнул:

— Из-за капли меда империалисты готовы потопить мир в крови. Слышал я, Ллойд-Джордж и Вудро Вильсон хотят на мирной конференции благоприятно разрешить «армянскую проблему». Но кто поверит этому? Кровь миллионов вырезанных наших братьев еще алеет на черной совести Англии. Где санкции статьи 61-й Сан-Стефанского мирного договора? Не ценою ли смерти миллиона невинных Англия перехватила Кипр, совершив позорную сделку с Турцией?.. Не Вильсон ли, разглагольствуя о самоопределении народов, о хартиях свободы, о гуманности и братстве, энергично участвовал в организации интервенции в России, в планах расчленения Русского государства? Нет, друзья! Этим обещаниям и декларациям я не верю.

…Нашим избавителем всегда был и остается русский народ. Да это и понятно. Мы душою срослись с этим народом. Наша культура находится в братской связи с русской культурой. Нашу литературу питали Пушкин, Лермонтов, Грибоедов, Лев Толстой… И нашими избавителями могут и должны быть русские люди, великое Русское государство. Некоторые из вас с иронией относятся к большевикам, к Советской России. Но это великое заблуждение! Та же самая советская власть, которая избавила русский народ от царской тирании, избавит и нас. Думайте как хотите! Но я уповаю именно на большевиков.

Царила тишина, когда люди слушали вдохновенную речь великого поэта. Она была смелой для того времени в столице меньшевистской Грузии.

Мудрая правда господствовала и в семье Амбарцумянов. С ранних лет впитывали ее дочь и сыновья.

Амазасп Асатурович записал тогда в своем дневнике: «Шли первые сияющие дни и недели утверждения советской власти в Грузии. Общественная и политическая атмосфера настолько сильно прояснилась, что можно было смотреть в политическую даль и почувствовать явное расширение духовного горизонта. Будто великий Кавказский хребет раскрыл свои цветущие ущелья перед Советской Россией, чтобы она двинула на юг, в сердце Закавказья, потоки идей социально-политического возрождения.

Народы Закавказья начинали жить по-новому.

Радостно был встречен новый 1922 год. Он памятен интересными событиями.

Однажды к Амбарцумяну пришла дочь Ованеса Туманяна Нвард.

— Товарищ Амбарцумян! Отец просит вас сегодня зайти к нему.

Амазасп Асатурович застал поэта в кабинете лежащим на диване.

— Здравствуй, Амазасп, — оживился Туманян. — Хорошо, что ты пришел. Странно и удивительно создан человек! Иной раз в душе все клокочет, как в котле. И хочется весь трепет душевный передать людям, рассказать им что-то новое.

— Мне понятно твое неуклонное стремление сделать людей богаче духом, красивее душой. Такими всегда были общественные деятели, Ованес. В этом заключается вековое стремление человечества к счастью.

— Скажи, как поживает твой малыш? Уже два дня меня не покидают мысли о звездах. Не можешь ли прислать его ко мне? Я хочу с ним побеседовать о звездном небе.

Виктор, конечно, навестил больного поэта. Вскоре после этой встречи было написано стихотворение «Сириус».

Небо. Звезды. Вечность… Грустные думы затуманили взор жизнелюбца. Когда кипучая пора зрелости остается за плечами, взгляд невольно останавливается на красках заката, и мысль о бесконечной ночи приходит сама собой. Губы поэта шептали:

Это были строки из стихотворения «Лампада Просветителя».

Между тем Виктор становится все более популярным на научном поприще. По Тифлису шла молва:

— Вы слышали: тринадцатилетний ученик 3-й мужской гимназии читал лекцию о теории относительности Эйнштейна?

— Не сын ли того Амбарцумяна, который был секретарем Совета земляческих союзов, адвоката, поэта и философа? — спрашивали любопытные.

— Именно он.

— Интересно!

Этот восхищенный возглас повторялся неоднократно не только в Тифлисе. Отец ездил с сыном в Ереван, Баку и другие города. Он был уверен, отнюдь не ради тщеславия, что для развития способностей нужно, чтобы сын выступал перед взрослой аудиторией с рефератами на математические темы, приобретал опыт общения со слушателями, совершенствовался в искусстве полемики.

Никого не удивляло, что вдоль задней стены тянулась длинная черная доска, висевшая на обычном уровне. Но люди обращали внимание на другую деталь: зачем поставлена вдоль доски длинная скамейка?

— Это для лектора!

Виктор появлялся в черном бархатном костюмчике: в курточке и коротких штанишках. Отложной воротничок рубашки сверкал ослепительной белизной.

После лекции обычно задавались вопросы. Мальчик отвечал на них кратко, точно, содержательно. Свои ответы он подтверждал сложными расчетами и тут же на доске писал формулы, уравнения.

Однажды после одной из таких лекций в Ереване выступил известный механик-математик, профессор Ашот Моисеевич Тер-Мкртчян. Человек исключительного обаяния, он не оставил сомнений в том, что Виктор Амбарцумян в самом деле порадовал аудиторию высококвалифицированной лекцией по труднейшему вопросу теоретической физики. В зале раздались шумные аплодисменты. Виктор был смущен.

Брат и сестра учились уже в восьмом классе гимназии. Отца все сильнее одолевали заботы о продолжении их образования. Это была «дежурная тема» в его разговорах с женой.

— Дети учатся хорошо, — говорила Рипсиме Сааковна. — Теперь нужно одно: не забивать им головы посторонними делами. Пусть закончат гимназию. Тем временем выяснится, куда идти дальше.

«Что значит не забивать головы посторонними делами? Научные занятия у Виктора развиваются интенсивно. Он в полной мере овладел школьным курсом и отчасти высшей математикой, занимался теорией относительности Эйнштейна. Ему нужна, наконец, специальная литература», — думал отец наедине. Помог счастливый случай. Осенью 1923 года в Тифлис приехал его товарищ, известный революционер Сако Амбарцумян. Они встретились в гостинице «Ориант», и началась нескончаемая беседа.

— Сын хочет продолжать учебу в Петрограде, в университете. Я намерен переехать туда, чтобы осуществить желание мальчика. Но сейчас он нуждается в некоторой научной литературе, которую здесь трудно достать.

— Сегодня же напишу товарищу Сааку Тер-Габриэляну (постоянному представителю Совета народных комиссаров Армении) в Москву, — сказал Сако, — и попрошу, чтобы он помог приобрести всю необходимую литературу.

Отец ликовал. Но радостное настроение вскоре омрачили недобрые вести. Поздней осенью 1923 года в дом Амбарцумянов они пришли одна за другой: в Басаргечаре умер брат Воскан; из Москвы сообщили, что скончался Ованес Туманян. Тело поэта доставили в Тифлис. Улицы города были заполнены толпами людей. Сотни учащихся армянских, грузинских, русских школ несли венки из живых цветов. Тифлис прощался с великим гуманистом. В такие минуты с особой силой чувствуется, какими прочными нитями связана муза поэта с сердцами неисчислимых почитателей его таланта. На память приходили замечательные слова Валерия Брюсова, адресованные Ованесу Туманяну, — «поэту, блистательной звезде светлого трехзвездия армянской поэзии»: