Чтение онлайн

Отец чувствовал это влечение. Он писал сыну: «Я стою на точке зрения необходимости теоретического, творческого расширения твоих познаний и методического доведения их до такого благополучного состояния, чтобы ты мог действительно творить. А то ведь эти кружки — эти работы по мелким вопросам — представляют из себя фактически мелкое плавание. Против них я не возражаю, но должен заметить, что они психологически неизбежно повлекут за собой измельчание мысли».

— Что пишут из дома? — спросила Гоар.

— В письме папы есть добрый совет, но я не могу принять его целиком: он предостерегает меня от увлечения работой в кружках Общества мироведения. И даже сердится — разве это называется наукой? А, по-моему, только в процессе повседневной научной работы человек может научиться творить. Если я не научусь в мелкой работе определять возмущающие причины какого-нибудь явления, его периодичность, то не смогу применять методы научного исследования при решении крупных вопросов. В каждой маленькой работе по встречающимся на пути вопросам человеческая мысль выковывается, делается упругой и гибкой.

— В этом ты совершенно прав.

— Рад, что ты так думаешь. Надо заострить нож научной мысли, ибо ученому часто на его трудном пути приходится перерубать запутанные Гордиевы узлы. Куда я пойду с незаостренным, тупым ножом? Боюсь, что при первом ударе он может разломаться, ибо природа гранитом заслоняет свои тайны от взоров человека.

Вот и я думаю, — продолжал Виктор, — что каждому научному работнику необходимы острота, упругость, гибкость и сноровка мысли, и поскольку я стремлюсь стать научным работником — мне необходимо приобрести эти свойства, а приобрести их можно только тренировкой в той же научной работе. Но тренировка, как всякая гимнастика, должна начинаться с малого. И, вооружаясь терпением на более или менее продолжительный срок, я должен окунуться в работу, чтобы выйти из нее закаленным бойцом. Другого пути я не вижу.

— Ты научился говорить поэтично!

Брат и сестра рассмеялись.

— Нет, Виктор, ты, конечно, прав. Так и ответь папе.

— Непременно!

«…Папа! — писал вскоре сын. — Ты предостерегаешь меня от увлечения мелочами в научной работе. Но… эти «мелочи» являются школой для подготовки научного работника. Вот я сейчас определяю фотографические яркости звезд Плеяд и вычисляю затмения. Ведь я должен научиться определять яркости, работать, говорить или писать об этом, чтобы я знал, о чем, я говорю и что из себя представляет объект исследования. Постепенно я буду принимать на себя работы более высокой научной квалификации — и так я буду подниматься все выше».

«Мироведение» находилось от квартиры Виктора далеко — в пяти верстах. Поэтому, посоветовавшись со Святским и Мальцевым, решили, что молодой астроном займется не наблюдательной работой, требовавшей нахождения в обсерватории, а вычислительной, которую можно делать на дому.

— В субботу я дам для обработки имеющиеся у нас материалы о падающих звездах, а потом — наблюдения гелиографических координат пятен. В них вы найдете кое-что для своей работы о периодичности солнечных пятен, — сказал Мальцев, тепло прощаясь с Виктором.

Воодушевленный первой деловой встречей с ленинградскими астрономами, Виктор сел за письмо родителям.

В этом письме были такие строки: «Для моих занятий мне необходимы следующие книги, имеющиеся в Тифлисе: Покровский «Путеводитель по небу», Покровский «Звездный атлас» (большого формата), имеющиеся у меня номера «Мироведения», Игнатьев «В царстве звезд и светил» (два тома), Тихов «Астрофотометрия». Найдите эти книги среди моих книг и вышлите немедленно. Эти книги особенно необходимы для научной работы».

Перечитав последнюю фразу, Амазасп Асатурович удовлетворенно подумал, что не пропали напрасно его усилия по концентрации умственных способностей сына. А Рипсиме Сааковна украдкой вздохнула: «Предстоит трудная учеба!»

Неделю спустя пришло письмо с подробным изложением учебного плана. Примечательным было то, что начинающий студент не только продумал заранее годовой учебный план первого курса в институте имени Герцена. Он сравнил его с университетским курсом и пришел к выводу: «В университете на 1-м курсе проходят по три математических предмета: высшую алгебру, интегральное исчисление и описательную астрономию. Все эти три предмета у нас читаются на 2-м курсе. Я думаю и их прослушать в университете и летом будущего года перебраться на 2-й курс университета».

Далее шли примечательные сведения о пользовании Публичной библиотекой. Сама библиотека тогда была еще закрыта: ремонтировалась после наводнения, работал читальный зал с фондом в три-четыре тысячи самых нужных книг. В этом зале Виктор прочел книгу Морозова «Принцип относительности в природе и математике». Он пояснял родителям, что это «не та книга, которая у меня есть («Принцип относительности и абсолютное»). Тут Морозов тоже делает несколько возражений Эйнштейну, но меня они не удовлетворили. Относительность пространства и времени он уже признает, но со своей точки зрения. Но сама по себе книжка очень интересная». Такого рода литература интересовала Виктора в ту пору.

Тогда же он познакомился с книгами академика Успенского «Введение в Неэвклидову геометрию», Гаусса «Теоретическая астрономия», трехтомной работой Деламбра «Теоретическая и практическая астрономия». Чтобы усовершенствовать знание иностранных языков, читал в подлиннике «Приключение» Джека Лондона, «Матрос» Пьера Лоти, «Пан» Кнута Гамсуна и произведения Оскара Уайльда.

Иногда его можно было видеть в Кружке молодых мироведов, или за шахматной доской с Иваном Абгаровичем Адамяном, или на прогулке, но и в этом случае мысли его снова возвращались к любимой науке. Так, на Невском проспекте он обращает внимание на единственное новшество того времени — на Киоск погоды, установленный Главной геофизической обсерваторией. Он внимательно разглядывает это устройство: «Полая металлическая призма. В четырех боковых стенах сделаны окна, а в окнах видны самопишущие приборы — барограф, термограф и гидрограф. В четвертом окне метеорологическая карта — прогноз на следующий день».

— Мы так весело провели время в Ораниенбауме, — говорят товарищи. — Едем завтра в Павловск. Не поедешь? Будешь жалеть!

— Некогда, — отвечал Виктор. Ему хотелось съездить не в Павловск, а в Пулково, где расположена обсерватория. Но туда пускают только экскурсии. В ожидании из Тифлиса ходатайства от своего бывшего учителя Судакова с разрешением посетить обсерваторию Виктор засел за книги.

Он упорно занимается изучением иностранных языков.

В одном из более поздних писем есть примечательные строки:

«…Немецким языком я продолжаю заниматься и по самоучителю и перевожу письменно книжку Мессершмита «Физика звезд». Вообще для всякого желающего быть научным работником необходимо перевести какое-нибудь произведение из соответствующей области с мастерским изложением, ибо каждому ученому необходимо, кроме «школы мышления», получить и «школу языка» для точного формулирования, или, вернее, фотографирования на бумаге своих мыслей. Ведь как бы ни была продуктивна деятельность научного работника, как высоко ни поднимается и парит его исследовательская мысль, она не может иметь ценности с социальной точки зрения, пока не превратится в кинетическую, а не потенциальную духовную энергию. А превращение это возможно только на основе перенесения мыслей из исследовательской лаборатории — головы ученого — на бумагу. И чем точнее, ровнее и чеканнее передана эта мысль, тем большую ценность она представляет, ибо тем лучше она будет понята и воспринята окружающими. С этой точки зрения представляется вполне рациональным и целесообразным в годы, которые кладут печать на всю дальнейшую деятельность человека, стремиться к выработке в своей специальности уменья точно выражаться путем перевода какого-либо образцового сочинения».