Чтение онлайн

За учительским столом восседает Мария Петровна — маленькая, худенькая женщина пятидесяти лет, с короткой стрижкой и вечно озабоченным выражением лица. Рядом с ней стоит директор школы — Валентина Николаевна, импозантная дама в строгом костюме, с начесанными волосами и выражением лица, будто она собирается вынести смертный приговор.

Но мое внимание сразу привлекает огромная дама, сидящая прямо на первой парте. Боже мой, как она туда поместилась? Парта трещит под ней угрожающе. У женщины впечатляюще пышная прическа — что-то среднее между гнездом и башней, щедро залитой лаком. За ней и дочки не видно, такая большая. Одета в ярко-розовое платье, которое обтягивает внушительные формы, на руках — золотые браслеты, которые позвякивают при каждом движении.

Первым делом подбегаю к сыну, который одиноко сидит на третьем ряду, съежившись на стуле. Мой мальчик выглядит таким маленьким и потерянным… Его черные глаза выражают вселенскую грусть.

— Лешенька, что ты натворил? — шепчу, присаживаясь рядом с ним.

И только тогда вижу, что у мальчика чуть припухла левая скула, а под глазом расплывается синяк цвета спелой сливы. Вздрагиваю, словно меня ударило током.

— Кто тебя так? — выдавливаю хрипло.

Лешка только опускает глаза и молчит. В классе повисает тишина, нарушаемая лишь шумным дыханием матери его одноклассницы. Мне очевидно, что она страдает одышкой.

Огромная дама поднимается с парты и поворачивается ко мне всей своей впечатляющей массой.

— Вот именно из-за таких мамаш, как некоторые, в семьях лютует произвол! — Ее громкий раскатистый голос заполняет класс. — Мужья бьют жен, братья сестер, и на улицу выйти страшно! Наверное, мальчик видит в семье плохой пример, как папа бьет маму, вот и принес эту модель поведения в школу!

От ее слов во мне что-то взрывается. Чувствую, как жар поднимается к лицу.

— Я не замужем вообще-то, — отвечаю как можно спокойнее.

— Значит, сожитель бьет! — не унимается она, звеня своими браслетами. — Всегда так. Мать-одиночка, развратность, аморальность…

Еще бы проституткой меня назвала.

— И сожителя у меня нет! — перебиваю я ее резко. — Мой сын живет со мной и моей мамой, и никто в нашей семье никого не бьет. С чего вы вообще это взяли?

— С того, что моя дочь избита! — взвизгивает женщина, размахивая руками. — Натурально садистски избита! Администрация должна принять меры. По-моему, за избиение девочек нужно исключать из школы. Таким детям место в специальном учреждении.

От ее слов я пугаюсь еще больше.

И отчего-то только сейчас замечаю за широкими телесами мамаши жертву избиения.

За партой сидит пухлая, румяная девочка, пышущая здоровьем. Если я отдала Лешку в школу в шесть лет, то эту девчонку явно отдали в восемь, потому что выглядит очень взросло для первоклассницы. Ерзает на стуле, болтает ногами и при этом абсолютно не выглядит избитой. На круглом лице ни единого синяка, ни царапинки. Ребенок совершенно цел и здоров — в полную противоположность моему сыну с его синяком под глазом.

Смотрю на эту картину и понимаю — что-то здесь не сходится. Совсем не сходится.

— Я прошу прощения, но ваша дочь избитой не выглядит. Где побои? — стараюсь держать голос ровным, хотя внутри все кипит от возмущения.

— Все зафиксировано на камеру, я требую справедливости для своего ребенка! — взвизгивает огромная дама. — Моя малышка травмирована!

Малышка?! Да эта «малышка» на голову выше моего Лешки и наверняка весит в два раза больше.

С гулко бьющимся сердцем я обращаюсь к учительнице:

— А что там на камере? Вправду есть запись, как мой сын…

Мария Петровна скорбно кивает, ее тонкие губы сжимаются в ниточку. Она поворачивает к нам ноутбук.

— Посмотрите сами.

Встаю с места, подхожу к ноутбуку, а в спину мне дышит мамаша Лешкиной одноклассницы — тяжело, с присвистом.

Директриса Валентина Николаевна стоит рядом, сложив руки на груди, прямо как настоящая судья.

На экране черно-белое изображение школьного коридора. Время в углу показывает сегодняшнюю дату. Вижу, как в кадр входит пухлая девочка — та самая «избитая жертва». Она идет уверенной походкой, размахивая руками. А за ней… за ней семенит мой Лешка, такой маленький на фоне одноклассницы.

Девочка останавливается у двери класса, поворачивается к Лешке. Что-то говорит ему, размахивая руками. Мой мальчик пятится, но она делает шаг вперед. Еще один. Практически загоняет его в класс, как овчарка овечку!

— Что она ему говорит? — срывается с моих губ.

— Звука нет, — отвечает Мария Петровна, при этом не отводит взгляда от экрана.

Дальше на записи происходит то, что заставляет меня ахнуть.

Из класса стремглав вылетает эта девица, а за ней — мой Лешка с сумкой для сменной обуви в руках. Он размахивает этой сумкой и действительно несколько раз попадает ею по спине убегающей одноклассницы.

Но то, КАК она бежит! Совсем не как избитый ребенок. Скорее как тот, кто добился своего и теперь убегает, довольный содеянным.

— Подождите, — мой голос немного срывается, — а в классе что было? Лешка бы никогда не стал вот так без причины…

Мария Петровна тихо, едва слышно отвечает:

— Дело в том, что в классе камера не работает, уже обращалась по этому поводу к администрации школы, обещали починить. Но из камеры в коридоре видно, что Леша…

— Что тут видно? — перебиваю я. — Что она загоняет его в класс, а потом он взбешенный бежит за ней? Леша, что случилось в классе?

Поворачиваюсь к сыну, который все так же, ссутулившись, сидит за партой.

— Лешенька, — шепчу, подходя ближе, — скажи маме, что там было?

Но сын только отводит глаза и молчит, сжав губы, будто боится, что ответ вылетит против его воли.

— Вот видите? — торжествующе провозглашает мамаша одноклассницы. — Чует вину и молчит. Ваш сын очень профессионально действует — бьет так, чтобы следов не оставлять. А у моей дочери внутренние органы отбиты этой дебелой сменкой, небось сапоги там носит каменные…

Профессионально бьет? Мой сын?! Да он в жизни муравья не обидел! Вот мымра неугомонная!

Спешу к парте, где лежат рюкзак и сменка Лешки. Хватаю сумку — она легкая, почти невесомая. Несу ее, размахиваю перед носом этой наглой бабы:

— Вот, посмотрите, тут кеды легчайшие для физкультуры! О каких отбитых органах мы говорим? А вот у моего сына фонарь под глазом!

Тыкаю пальцем в сторону Лешки.

— Хоть бы мать постеснялась оправдывать сына… — гудит мамаша, качая своей начесанной башней. — Как можно девочку сменкой… У вас асоциальный ребенок, это видно невооруженным взглядом!