Чтение онлайн

Впрочем, мне сейчас не до разглядывания ее сосков.

Достаю из кармана мобильник, открываю галерею с фото, нахожу портрет племянников — недавно Артур присылал, хвастался пацанами. Тычу экран Лизе прямо в лицо.

— Смотри сюда! Найдешь десять отличий с Лешкой? Правильно, не найдешь, потому что нет их. Кровь не водица, в нашей семье сильные гены, ты не от какого-то там гондона рожала, а от меня. Сразу видно — мой сын!

Лиза даже не смотрит на фото, отворачивает голову:

— Ничего и не твой…

— Вот почему тест ДНК не хотела, так? — цежу сквозь зубы. — Скрывала? На кой хер? Я же приезжал к тебе, пока была беременная, я же держал на контроле… Зачем ты врешь мне сейчас? Как посмела вообще? Еще и именем каким дурацким назвала…

— Как же я должна была его назвать? — очень натурально удивляется она.

— Миграном, конечно же! — громко возмущаюсь. — В честь моего отца! Тут и вариантов других не может быть, первенец же. Мой первенец.

— У моего сына в графе отец прочерк! — Лиза тоже повышает голос, но все равно видно, как сильно волнуется. — По документам ты ему никто и звать тебя никак. И никогда моего Лешеньку никаким Миграном звать не будут, понял? А теперь катись отсюда колбаской, пока я не вызвала полицию!

Катись колбаской…

Мать ее так, как же это бесит! Говорит со мной, как с каким-то придурком районным.

— Твоего?

Я зло посмеиваюсь, отпускаю ее руку и упираюсь ладонями в стену над ее головой.

Нависаю.

— Твоего, Лиза? Прочерк, значит? Да у пацана на лбу написано, что он Григорян! Наш он…

— Он никогда не будет Григоряном! — Она отшатывается, плотнее прижимается спиной к стене. — И ты не будешь иметь к нему никакого отношения. Я не позволю, чтобы всякие там…

— Поосторожнее со словами, Лиза, — перебиваю, наклоняюсь ближе. — Чем сильнее со мной поругаешься, тем хуже тебе будет потом. Хочешь не хочешь, а пацана я у тебя заберу. И прочерк в его свидетельстве исправлю… У него есть отец!

— Ты с ума сошел? — Ее голос срывается на визг. — Да я костьми лягу, но не отдам его такому… такому…

— Заберу еще как! — Я выпрямляюсь, убираю руки от стены. — Мяукнуть не успеешь, как выиграю суд! У меня деньги есть, связи, адвокаты лучшие. А у тебя что? Справка о доходах неудачливой модели?

— Ты серьезно, что ли? — Лиза смотрит на меня, как на сумасшедшего. — В суд собрался? Это с каких это пор суды детей отцам раздают, которые детей в глаза не видели до шести лет? Ты хочешь лишить его родной матери?

— Матери он не лишится, нет, — усмехаюсь, складывая руки на груди. — Прицепом пойдешь, поняла? Пакуй вещи, ты переезжаешь в Краснодар.

— Я сейчас же… — Лиза хватается за телефон, который торчит из кармана ее джинсов. — Немедленно вызываю полицию! И сама подам на тебя в суд за преследование! Получу постановление о том, что ты не сможешь к нам приближаться на километр, тогда посмотрим, как ты выиграешь разбирательство! Ты даже не представляешь, какая я упертая, ты…

— Будет, как я сказал, — перебиваю ее, разворачиваюсь к лестнице. — Точка. Готовься! Я звоню своему адвокату.

Обдаю ее последним яростным взглядом и направляюсь к лифту.

Надо уходить, пока не натворил чего лишнего. А то ненароком придушу ее здесь, на лестнице, и пацан без родителей останется.

Арам

Я расхаживаю по номеру отеля, как зверь в клетке.

Заселился сюда, пока решаю вопросы в Ростове. Номер, правда, паршивый — интерьер максимум на тройку, ковролин воняет сигаретами и какой-то химией, но сейчас мне не до удобств. Заехал в первое попавшееся место поближе к дому Лизы.

Веду телефонные переговоры со всеми подряд — с отцом, с братом, с адвокатом… И, естественно, с мамой.

Куда ж без ее ценного мнения! Она же эксперт по семейным вопросам. Доморощенный… Все отец виноват — тут же ей доложил, как обстоит дело.

Мама вещает озабоченным тоном:

— Арам, ты понимаешь, что своими агрессивными методами только навредишь сыну? Ты же понимаешь, что суд — это стресс для всех. К тому же Лиза его растила с младенчества, а ты для него чужой дядя, поэтому…

— Вот именно, мам! — пытаюсь донести до нее свою правду. — Родной отец из-за нее для ребенка лишь чужой дядя! Справедливо это? Эта ненормальная ведь соврала мне семь лет назад, когда я спросил, чей ребенок у нее в животе. Это она виновата во всем!

Останавливаюсь у окна, смотрю на серые дворы Ростова. Город какой-то унылый, даже солнце сквозь облака еле пробивается.

— Ну… Тогда на свадьбе Артура Лиза показалась мне очень адекватной и хорошей девочкой. — Голос матери становится мягче. — Если честно, мне непонятно, почему она так с тобой поступила. Может, какое-то недопонимание? Вы плохо расстались?

— Э-э…

Закрываю глаза и вспоминаю ту ночь.

Как я сразу после того, как кончил, обозвал Лизу блядью за то, что соврала про девственность. Еще и выгнал из номера тут же… Пристыдил по полной программе.

В общем, о таком матери не расскажешь. А если расскажешь, она ведь весь мозг выест ложечкой. Они с отцом вообще мастера по части выедания мозга мне и брату. Только сестра у них всегда милая и хорошая, святая, блядь, непорочная.

Но… Ладно, да, согласен, поступил я с Лизой той ночью не слишком хорошо, хоть и отчасти справедливо. Опять же, да, возможно у нее были свои причины считать меня после этого сволочью.

Но одно дело — надуть губы и срулить наутро в свой гребаный Ростов. Ведь даже не подождала, пока я остыну, как-то приду в себя! И совсем другое — нагло врать про беременность. Она ведь своим враньем две судьбы разрушила. Мою и сына.

Прям гордая какая, обидели бедную девушку, и все — ненависть на всю жизнь. Про ребенка не скажу, трубку не возьму, нормально не поговорю.

Хлопаю ладонью по подоконнику.

— Мам, да она вообще неадекват! Как такой… Как ей вообще можно доверять ребенка? Тем более что она явно хреново о нем заботится!

Когда это говорю, сразу вспоминаю, как пацан обрадовался несчастной пицце, будто не ел ее никогда. Глаза загорелись, тут же схватил коробку и убежал. У меня аж сердце сжимается от воспоминаний. Наверное, Лиза его плохо кормит. Да и одет был, скажем так, не в брендовые шмотки. Какая-то майка застиранная, штаны закатанные, даже, по-моему, в катышках. Мне очевидно, что она на нем экономит. На моем сыне экономит!

— Нутром чую — хреново заботится, — продолжаю, снова расхаживая по комнате. — Не удивлюсь, если он у нее зашуганный, небось затрещинами его воспитывает и поджопниками. Кстати, забыл самое главное — у него под глазом здоровенный такой фонарь, его за километр видно! Влупила, наверное, за что-то. С нее станется, с такой-то мегеры… НЕАДЕКВАТ!