Чтение онлайн

Пустыня ночью жила своей жизнью, не остывая от дневного гнева. Ветер — вечный скиталец — шевелил песок, создавая на его поверхности причудливые, мимолетные узоры, что были письменами самого Хаоса. Где-то вдали, за черной зубчатой грядой скал, слышался переливчатый, леденящий душу вой морангов — тварей, которые не боялись даже торонгов.

Я шла бесшумно, как тень, прижимаясь к барханам, чей холод пробирал до костей. Моя цель — стельные ящерицы. Не для похвалы. Для выживания.

Маленькие, быстрые, с чешуей, переливающейся в лунном свете словно ртуть. Их ядовитое жало могло убить взрослого человека за минуту, но если поймать их за хвост и быстрым движением отрубить голову — мясо получалось нежным, почти сладким. Тетушка Ю, чье лицо было похоже на сморщенную финиковую косточку, готовила из них суп, который возвращал силы даже после самых изматывающих тренировок, затягивая раны и прогоняя усталость.

Первая ящерица появилась внезапно — мелькнула между камней, как серебристая молния. Я замерла, вобрав в себя все звуки пустыни, всю ее ложную тишину, затем резко рванулась вперед, пальцы сложившись в капкан, чтобы схватить ее за хвост.

Промах. Она извернулась с шипением, похожим на треск разрываемой ткани, и жало — черное и блестящее — блеснуло в темноте, едва не коснувшись моей ладони. Я отдернула руку с сердцем, колотившимся как птица в клетке.

— Черт… — прошептала я, и пустыня равнодушно вобрала в себя мое проклятие.

Охота продолжалась…

Когда я, усталая, но довольная, пробиралась обратно к стене Храма, в сумке из плотной ткани уже лежали три ящерицы. Не самый богатый улов, но достаточно. Хватит на суп и на то, чтобы тетушка Ю не смотрела на меня с немым укором.

Я почти дошла до лаза, до своей щели в мире, когда услышала шаги. Тяжелые, размеренные, не скрывающие своего присутствия. Песок скрипел под подошвами прочных ботинок ученика Храма.

— Так вот как ты тренируешься? — голос был низким для его возраста и обжигающе спокойным.

Он заставил меня вздрогнуть, заставил кровь ударить в виски. Я обернулась, приняв глухую стойку, рука потянулась к заточке за поясом.

Дорин. Он стоял в нескольких шагах, скрестив руки на широкой груди. Его лицо было скрыто тенью от нависающего карниза, но я чувствовала его взгляд — тяжелый, изучающий. Он не дышал тяжело, он просто ждал.

— Ты следил за мной? — спросила я, сжимая сумку так, что костяшки пальцев побелели.

— Мне было интересно, — он сделал шаг ближе, и лунный свет упал на его высокие скулы и упрямый подбородок. — Как это маленькая дикарка, воровавшая техники из-за угла, смогла победить меня.

Я не ответила, лишь сжала губы. Слова жгли, но я привыкла к ожогам.

— Ты жульничала, — его голос стал жестче, в нем впервые появились нотки той ярости, которой не было в бою. — Использовала грязные приемы. Песок.

— В бою нет правил, — отрезала я, и мой собственный голос прозвучал хрипло. — Есть победа или поражение. Хаос не выбирает пути, он просто есть. Разве не этому вас учат?

Он замер, и я увидела, как его пальцы сжали его собственный локоть. Затем он неожиданно рассмеялся. Коротко, сухо, без веселья.

— Верно. Ты права. И в следующий раз, — он сделал еще шаг, и теперь я видела его глаза — серые, как камень перед грозой, — я тоже не стану их соблюдать.

Мы стояли так несколько секунд, измеряя друг друга взглядами, два юных хищника на границе своих владений. Ночь затаила дыхание.

— Ладно, — наконец сказал Дорин, и напряжение слегка спало. — Покажи, что ты поймала.

Я нахмурилась, недоверчиво щурясь.

— Не бойся, я не отниму, — он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то новое, не презрительное, а… оценивающее. — Просто… хочу понять. Как ты это делаешь.

Что-то в его тоне заставило меня повиноваться. Я медленно, не спуская с него глаз, развязала сумку. Дорин заглянул внутрь, и я услышала короткий, почти уважительный свист.

— Трех? За одну ночь? Даже Мастер Юджин с его стальными руками столько не ловит за вечер.

— Мне везет, — пожала я плечами, отводя взгляд.

— Нет, — он покачал головой, и его взгляд снова стал тяжелым и пристальным. — Это не везение. Везение — это найти одну спящую. Это… умение.

Он повернулся и ушел так же внезапно, как и появился, его фигура растворилась в ночи, оставив меня стоять под колючим взглядом луны с добычей за спиной и с роем тревожных, жужжащих вопросов внутри. Что он задумал? Что это был за взгляд? Это было не прощение. Это было перемирие перед другой войной.

Утро ворвалось в мою келью резкими голосами с плаца и запахом жареной полбы. Тетушка Ю встретила меня на кухне, где всегда пахло дымом, специями и старой камнем.

— Ну и вид, — фыркнула она, глядя на мои запачканные песком и пылью одежды. Ее взгляд, острый как игла, вынес мне мгновенный приговор. — Хоть добыча есть, озорница? Или только песок в зубах натаскала?

Я молча, подставившись под этот взгляд, протянула сумку.

Она ловко вытряхнула ящериц на массивный деревянный стол. Три серебристых тела упали беззвучно.

— Три? — ее седые брови поползли вверх, к лысине, блестевшей в полумраке. — Ох, девочка, дитя песков… ты либо очень везучая, либо…

— Либо что? — выдохнула я, предчувствуя не добрую присказку, а нечто иное.

— Либо ты не такая, как все, — она вздохнула, и в ее глазах мелькнуло что-то сложное — тревога, гордость, старая печаль. Взяла одну ящерицу, и ее кривой нож блеснул. — И это, птенчик, рано или поздно все заметят. И не факт, что скажут за это спасибо.

Я не ответила, глядя, как ловкие старческие пальцы отделяют ядовитую голову от нежного тела.

Но в голове, горячей от бессонной ночи, уже крутилась мысль, от которой замирало сердце: А что, если я и правда — не такая? Не такая, как они. И что тогда? Победа — это хорошо. Но что скрывается за взглядом Дорина? Не ненависть, а расчет. И это пугало куда больше.

И я знала — это был не конец. Это было только начало. Его вызов висел в воздухе, и следующий бой будет совсем другим. И я должна быть готова.

Тьма. Она была не просто отсутствием света. Она была субстанцией — густой, тягучей, как смола, сладковато-приторной на вкус, если подолгу вдыхать ее через рот. Она заполняла каменный мешок кельи-одиночки, проникала под веки, заставляла сомневаться — открыты ли они на самом деле, или ты ослеп навсегда. Она давила на барабанные перепонки, превращая тишину в навязчивый, высокочастотный звон, в котором уже через несколько часов начинались голоса.

Араш сидела на ледяном камне пола, скрестив ноги, позвоночник вытянут в струну. Она не спала. Сон здесь был предательством, капитуляцией перед одиночеством. Вместо этого она считала. Удары сердца. Сначала быстрые и тревожные, как пойманная птица. Потом медленнее. Глубже. Сто двадцать ударов… сто… девяносто… Она заставляла его замедляться, силой воли растягивая время между ударами, превращая его в ровный, глухой барабанный бой, отмеряющий томительные часы. Три дня. Ни крошки хлеба, ни глотка воды. Только холод камня, высасывающий остатки тепла из босых ступней, и эта всепоглощающая, живая Тьма.