Чтение онлайн

Что же тут удивительного, что и Виссарион Григорьевич Белинский в чем-то сплоховал перед Марией Ростиславовной. Впрочем, ворчала она по поводу него весьма дружелюбно.

— Вы имеете в виду «Литературные мечтания»?

— Конечно!

— Да, право, стоит ли из-за этого волноваться, Мария Ростиславовна!

— То есть как это — стоит ли?! Вы же помните, что сказал Виссарион Григорьевич о Капнисте. Мол, поблек бы на «фоне Пушкина»!

— Так все уже «образовалось». Увлекся Белинский. Вообще в этой статье говорил, что сатира и комедия — не искусство. Сам себя поправил всем последующим творчеством.

— Но Капнист!..

— Вы слишком строги к Белинскому, Мария Ростиславовна. Все же он в «Литературных мечтаниях» впервые громко заявил об отношении литературы к обществу, о том, что литература должна служить высоким гражданским идеалам. Что она — не праздное времяпрепровождение…

— Мне от этого не легче!

Она так и сказала: «мне», как будто Белинский не далее как вчера обидел мою добрую знакомую.

Я понял: нужно «выводить» спор из тупика методами дипломатическими:

— Ничего особенного не случилось, Мария Ростиславовна. Вот вы приехали в Москву для чего? Вместе с Россией праздновать юбилей Капниста. Все стало на свои места. А Белинский… Тогда от него многим досталось: и Карамзину, и Сумарокову, и Тредиаковскому… Простим ему это, Мария Ростиславовна!..

— Ладно, простим! — великодушно согласилась она.

Я-то отлично знал, что моя знакомая по натуре — человек добрейший. Да и кто из нас в чем-то не главном не ошибался в жизни! В конце концов Белинский-то у нас один! Стоило ли сердиться на него по пустякам!..

Сто сорок лет минуло с той поры, когда читающая Россия была потрясена смелостью, с которой 23-летний Белинский (тогда еще это имя мало что кому говорило) дерзновенно посягнул в «Литературных мечтаниях» на общепризнанные авторитеты.

А сердце Марии Ростиславовны все еще не остыло…

Да, мы привыкли, что о «Литературных мечтаниях» В. Г. Белинского славные ученые мужи размышляют в солидных научных трактатах, неторопливо взвешивая все «за» и «против» в этом страстном полемическом вызове молодого «неистового Виссариона» официозной критике. Или читали об этой программной статье в предисловиях и послесловиях, уже тронутых холодком небезликого времени. Да и зачем горячиться — страсти давно улеглись, и история все «разложила» по рангам и полочкам: где стоять Пушкину и Державину, чем потомство признательно Ломоносову и Капнисту.

А мы стояли с Марией Ростиславовной на шумном московском перекрестке, размахивали руками и комментировали «Литературные мечтания» столь бурно, словно речь шла не о строках, появившихся в еженедельнике «Молва» в сентябре 1834 года, а о нашумевшей статье в журнале, только что купленном в газетном киоске.

Сразу после нового, 1975 года на телеэкраны в дни школьных каникул вышел поставленный по сценарию Анатолия Рыбакова трехсерийный фильм «Бронзовая птица».

Трудной для актрисы была эта роль — роль почти без текста. «Играли» ее лицо, манера поведения, жесты, мимика. И все же нашла Капнист те единственно нужные краски, которые заставили зрителя поверить в правду образа.

Сыграть «саму себя»? Но разве «графиня» — моя добрая, прекрасная Мария Ростиславовна. Роль — еще одна творческая победа замечательной русской актрисы.

В нужный момент не все сразу приходит на память. Но, перечитывая позднее томик Белинского, я не смог отказать себе в удовольствии выписать несколько строк и послать их Марии Ростиславовне: «Ябеда» принадлежит к исторически важным явлениям русской литературы как смелое и решительное нападение сатиры на крючкотворство, ябеды и лихоимство, так страшно терзавшие общество того времени…» И далее:

В те дни юбилейных торжеств Мария Ростиславовна и сдержала свое обещание — познакомить меня с вдовой Колчака.

Анна Васильевна Тимирева, по причинам понятным и объяснимым, долго не шла на эту встречу.

Но характера у Капнист хватало, и Анна Васильевна наконец сдалась.

— Сегодня ровно в четыре, — сообщила мне по телефону Мария Ростиславовна. — И не опаздывайте. Анна Васильевна — человек пунктуальный…

Я приехал за час до назначенного срока, так еще и не веря в реальность предполагаемой встречи. Нашел на Плющихе мрачный старый дом с рифленым сводом арки, зашел во двор, где ребята играли в снежки… Но вот из стремительно подлетевшего такси выскочила улыбающаяся Мария Ростиславовна.

Входим в прихожую, до потолка заваленную книгами. Они везде — на полках, тумбочках, этажерках, стеллажах.

Через проем двери вижу сидящую за столом седую невысокую женщину. Близорукие, сухие глаза.

— Скажите откровенно, для какой цели вы беседуете со мной? Что вас интересует? Вы же прекрасно понимаете, что мои оценки будут носить и носят понятный личностный характер.

В таких случаях нужно идти в открытую: историк не может добывать материал этически несостоятельными методами. В гражданскую мой отец был комиссаром, и не было для него, как и для миллионов вставших под знамена революции, более ненавистного имени, чем Колчак.

Время не делает черное белым, и не нужно здесь ни хитрить, ни притворяться. Но не только право, но и долг литературы, как искусства, изображать любую историческую фигуру не однолинейно, а многогранно, во всей сложности личности и характера человека.

Положение мое было не из простых, и я отлично понимал это, излагая Анне Васильевне все эти обстоятельства и пояснив специально, что цель моего визита — не «болевые точки», а попытка выяснить, поскольку это необходимо для книги, точку зрения Колчака, как командующего Черноморским флотом, на все произошедшее с «Императрицей Марией».

Разговор разворачивался не сразу и не вдруг: контакт наладился примерно через полчаса.

Я рассматривал фотографии Колчака, листал его письма.

Небольшая комнатка на первом этаже хмурого, скорее петербургского, чем московского, дома, сфокусировала непростую и нелегкую жизнь ее хозяйки: прихожая, забитая книгами, бюст отца — бывшего директора Московской консерватории на стеллаже, пожелтевшие фотографии 1910—1917 годов. Вот — сама Анна Васильевна — женщина ослепительной красоты и изящества. Снято в Гельсингфорсе в 1914 году. Он же — с вице-адмиральскими погонами, в пору командования Черноморским флотом.