Чтение онлайн

Невольно я вообразила, что и мы с Шах-Джаханом участвуем в этом танце, что наши тела слились в исступленном восторге… Лицо мое залил жаркий румянец, и я порадовалась, что его скрыла вуаль.

— Как странно, что индусы изображают такие вещи в местах почитания божеств…

— Но в этом и проявляется красота божественного, — промолвил Фатех Сингх и скорбно указал на несколько разбитых скульптур. — Как видите, даже гази [40] сумели удержать свою руку, не разрушив эту красоту до основания.

Да, это так, подумала я. Красота скульптур тронула сердца мусульман. В других частях империи индусские храмы разбирали и на их месте строили мечети. Ислам пал на лицо Хиндустана, словно плотная вуаль. В Агре я почти не видела, как живет страна, но вот я вырвалась за пределы тесного мирка, и мне открылась эта жизнь. Она пугала и завораживала меня. Я чувствовала себя чужой и беспомощной. Бабур завоевал Индию, но Индия все чаще напоминала мне грозного зверя, который еще не до конца осознал наше присутствие.

Женщины кончили молиться и, заметив, что солдаты остались на почтительном расстоянии; подошли взглянуть на нас поближе. Я обратилась к ним по-персидски, потом Фатех Сингх заговорил на раджастани, но ни тот, ни другой язык не был им понятен. Хихикая и прикрывая лица краем сари, они заторопились прочь, к своей деревушке.

С верхней ступеньки храма на нас смотрел жрец. На груди у него виднелась священная нить, на лбу — три горизонтальные полосы, знак Шивы; из одежды — только белая ткань, пропущенная между ног и замотанная на поясе.

Я вскарабкалась по ступеням, но он преградил мне вход. За спиной жреца я разглядела в мерцающем свете фигуру божества, украшенного гирляндами.

Иса присоединился к нам полчаса спустя. Он объяснил, что отстал, желая поближе рассмотреть резьбу, но я заметила, что лоб его испачкан вибхути [41] . Впоследствии мы никогда не говорили об этом.

Тридцать дней спустя мы прибыли в Гаур [42] . Ахади отстали от нас, затерявшись в лабиринте улочек. Фатех Сингх предположил, что они отправились с докладом к мир-и-бакши, наместнику и казначею.

Вскоре я увидела Мунира, евнуха моей тетушки. Он обнял меня, и, пока под его руководством выгружали и распаковывали наши вещи, пришлось выслушивать бесконечные жалобы на жизнь в Гауре. Мне же это место показалось привлекательным. Город тянулся вдоль берега Ганга, и каждый из былых правителей привнес в его украшение что-то свое. Кроме того, Гаур был житницей империи, я и сама могла убедиться, насколько плодородна земля, окружающая его.

Тетушка жила в большом, просторном дворце, окруженном террасами и большим садом. В саду росло множество плодовых деревьев. Что ж, ее муж, занимающий важный пост, был вполне достоин этого великолепия.

Едва я приняла ванну и оделась, пришла Мехрун-Нисса. Она выглядела довольной. Я заподозрила, что причина ее хорошего настроения крылась не в моем появлении, а в подарках, лежавших у меня в сундуке, — она уже знала о них.

Ладилли — она пришла вместе с матерью — подбежала и бросилась мне на шею. Моя подружка подросла, но ничуть не повзрослела. Впрочем, сколько бы лет ей ни исполнилось, для меня она так и останется застенчивым ребенком, ведь я была старше и… была влюблена.

Получив дары Джахангира, Мехрун-Нисса приказала Муниру унести их из комнаты. Я решила, что завернутый в шелк предмет — это, должно быть, книга, стихи, ведь Джахангир считал себя превосходным поэтом. О содержимом шкатулки мне не было известно.

Любопытство пересилило, и я спросила:

— Ты не покажешь, что в ней?

— Нет, — ответила Мехрун-Нисса. — И запомни, моя дорогая, не все, что ты держишь в руках, может быть открыто. — Затем, целуя меня, она шепнула: — Смотри не упоминай о подарках при твоем дяде. Он может неправильно понять.

Тетушка отстранилась и внимательно оглядела меня. Я знала, что выгляжу неважно, но объяснять ничего не потребовалось. Несмотря на огромное расстояние, разделявшее нас, она знала обо всем, что со мной произошло.

— Бедняжечка моя… — Тетушка потрепала меня по щеке. — Ты так юна… Скоро ты его забудешь….

— Не забуду, я это точно знаю!

— Он не единственный мужчина в этом мире, и мы найдем чем тебя развлечь.

— Мне не надо другого.

Тетушка раздраженно вздохнула:

— Уж не за то ли ты его полюбила, что он наследный принц?

— Разумеется, нет! — сердито вскричала я.

Мехрун-Нисса не отрывала от меня пристального взгляда, как бы пыталась разгадать, правду я говорю или нет.

— Я люблю Шах-Джахана, а не наследного принца. Будь он нищим, я бы все равно любила его!

— А что говорит твоя мать?

— То же, что и ты, то же, что и наш повелитель: «Забудь его». Но эти слова не могут убить любовь в моем сердце… Пожалуйста, помоги мне, тетя! — взмолилась я.

— Но как я могу тебе помочь?

— Поговори с падишахом… Напиши ему. Расскажи ему о…

— Но с чего бы это Джахангиру меня слушать? Я ему только друг и не имею над ним власти. — Тетушка поколебалась, явно желая что-то добавить, но потом передумала и сладко улыбнулась: — Хорошо, я попробую помочь, но больше ничего обещать не могу. А пока я хочу всеми силами отвлечь тебя от грустных мыслей.

Что бы ни оказалось в шкатулке, получив ее, Мехрун-Нисса пришла в великолепное расположение духа. Свою радость тетя перенесла и на супруга: она целовала его, гладила по плечам, но это, признаться, вызвало у меня смутную тревогу.

Шер Афган был доволен.

— Оставайся здесь насовсем, — сказал он мне. — Твой приезд так обрадовал Мехрун-Ниссу. Прежде все было не по ней — жара, скука… Ничем не мог ей угодить. А ты приехала, и в нашем доме снова поселилась радость.

— Да, ты должна остаться, — произнесла Мехрун-Нисса, улыбаясь. Но я-то знала, в чем кроется причина ее приподнятого настроения.

— Послушай, муженек, — обратилась она к Шер Афгану, — не устроить ли нам для Арджуманд охоту на следующей неделе? Я так давно не была на охоте! Последний раз — в свите Акбара. Арджуманд тогда была совсем маленькой, а теперь она умеет стрелять из джезайла и сама может убить тигра. Тигры здесь огромные, я нигде больше таких не видела. Тебе это понравится, Арджуманд.

— О, прошу вас, не беспокойтесь, — сказала я. — Я совсем не хочу убивать тигров!

— Чепуха! — рассмеялась тетушка. — Ты ведь устроишь для нас джаргу, да?