Чтение онлайн

Но… Хосров не всегда был таким. В детстве мы вместе играли и, рожденные от разных матерей, все же оставались друзьями, до поры до времени нам нечего было делить. Мы вместе осваивали военное искусство, вместе учились фехтованию и верховой езде, вместе читали… Продолжалось это до тех пор, пока не встал вопрос о выборе наследника.

У меня имелся еще младший брат Парваз, но с ним мы не были близки. Был еще незаконнорожденный На-Шудари, Шахрияр, сын пенджабской рабыни. Но он не мог претендовать на престол и потому не представлял опасности.

Узнав о новом заговоре, отец ничего не предпринимал до самого утра охоты, затем приказал схватить Хосрова. У Хосрова были друзья, тайно поддерживавшие его, но отец решил не выдвигать против них обвинения: мой брат один должен был пострадать за предательство.

Тот день я вспоминаю с болью в сердце… Через час после восхода солнца нас вызвали в диван-и-ам. Мы с Хосровом стояли внутри золотой ограды, ближе всех к трону. Позади нас, в серебряной ограде, расположились высокопоставленные лица, в том числе носитель золотого жезла. Ниже, в резной деревянной ограде, стояли представители знати и носитель серебряного жезла.

Хосров держался непринужденно — улыбался, шутил. Однако, когда в зал вошли палачи в черных капюшонах и выстроились вдоль стены ниже трона, он умолк.

Сверху послышался тихий шелест голосов — я заметил, что из своих укрытий на нас смотрят женщины.

Вошел отец и, поднявшись по ступеням, сел на трон. Отца охраняла стража, так что никто, даже я, не мог приблизиться к нему. У подножия трона устроился писец, готовый вести протокол.

По сигналу отца носитель золотого жезла подошел к Хосрову и коснулся его. Хосров бесстрашно шагнул вперед. Возможно, в своем безумии он полагал, что дух Акбара все еще защищает его.

— Хосров, Хосров, что мне с тобой делать? — мягко заговорил отец. — Как больно было узнать, что ты желаешь мне смерти… Это Акбар научил тебя убить собственного отца? Конечно нет. Столь очевидное зло было ему несвойственно… Но что мне теперь делать? Акбар сделал меня падишахом. Я по праву занимаю престол. Твои же притязания беззаконны. Спроси моих придворных, так ли это.

Придворные тревожно зашевелились. Хосров ничего не ответил.

— Что я держу в руке? — все так же ласково продолжал отец. — Не меч ли это Хумаюна? Акбар на смертном одре сам передал его в мои руки. Он снял тюрбан и возложил его мне на голову. Следовательно, именно меня избрал он своим преемником. Почему же ты отказываешься принять его волю?

— Потому что…

— Потому что! — Рев отца спугнул воробьев, и они испуганно разлетелись. — Может, ты обезумел, решившись поднять руку на собственного отца? Что мне сделать, чтобы привести тебя в чувство?

— Убей меня!

Безрассудство Хосрова потрясло всех. Я увидел, как кто-то из женщин просунул пальцы сквозь решетку, словно в попытке дотянуться до брата, прикрыть ему рот.

— Тактья такхта, — издевательским тоном промолвил отец. — Трон или гроб. Так что же, лишившись трона, ты пожелал гроб? — Он удивленно покачал головой. — Но могу ли я совершить такое? Ты сын мне, Хосров… Хумаюн простил своих братьев, потому что так приказал ему Бабур. Нет, я не могу казнить тебя. Твоя кровь осталась бы несмываемым пятном у меня на руках, подточила бы основание трона и ослабила бы землю, на которой он стоит. А! Ты улыбаешься, потому что знаешь, что я не убью тебя. Ты хитроумно прочел мои мысли, догадался, что я не стану нарушать закон Тимура, гласящий: не убивай собственную родню. Что же тогда, Хосров? Изгнание? Твое лицо просветлело при этой мысли. Ты думаешь, я дам тебе свободу, позволю искать покровительства у твоего двоюродного брата, шахиншаха, чтобы ты вернулся с персидской армией? Нет. Я не смог бы спокойно спать. Но если ты останешься здесь, мне будет не по себе из-за твоих завистливых взглядов. Каждый день я буду видеть, как ты алчно пожираешь глазами символы власти — меч и тюрбан. Поэтому я принял решение… — Отец тяжело посмотрел на писца и заговорил медленно, отчетливо, так, чтобы невозможно было неверно истолковать его слова: — Ты навсегда останешься при дворе и будешь прикован цепью к солдату. А чтобы избавить тебя от зависти, тебя ослепят.

Никто не проронил ни слова. Самообладание изменило Хосрову, и у него подогнулись колени. Его подхватили и поволокли к выходу. Тонкие пальцы в отверстиях решетки наверху безжизненно повисли. Женщины не воззвали к падишаху, хотя у них и было такое право, они предпочли хранить молчание. Писец дописал приговор и передал протокол отцу. Тот поставил на бумаге государственную печать. Отныне никто на земле, даже сам отец, не мог спасти моего брата.

…Хосрова бросили на землю. Палачи схватили его за руки и за ноги, один удерживал голову. Когда длинные тонкие шипы на жаровне раскалились докрасна, палач заставил Хосрова открыть глаза. Что он увидел последним? Не деревья, не птиц, не синее небо — а лица своих мучителей. Шип вошел в один глаз, затем за второй. Мой брат извивался и бился, по лицу струилась кровь, капала в грязь. Экзекуция закончилась, Хосров остался лежать, прикрывая глазницы руками. Рядом с ним на колени опустился хаким; лекарь омыл раны, наложил муслиновую повязку…

Я не виню отца — таков был кисмет моего брата. Но… отец проявил мягкость. Хосров жив, живы и его амбиции. Отец, возможно, верит, что избавил сына от одержимости, но я не верю в это. Его тень еще перечеркнет мою, когда я стану подниматься по ступеням трона.

— …Каждый чего-то хочет. Но никто не в силах дать мне то, чего хочу я.

— В этом нет моей вины, отец.

— Чего еще она хочет, Чего еще я не дал ей?

Мне показалось, что в мыслях он постоянно задает себе этот вопрос. Я мог бы ответить, но предпочел оставить ответ при себе: престола. Мехрун-Нисса держала отца в кулаке, и чем дольше заставляла ждать, тем сильнее крепла его любовь к ней. Она не лишала его надежды, понимая, как угнетает отца одиночество — одиночество власти.

Меня же волновало не его одиночество, а мое собственное. Могу ли я доверять Мехрун-Ниссе? Возможно ли, что она поможет изменить отношение отца к Арджуманд, ко мне?

— Без сомнения, астролог посоветовал ей дожидаться благоприятного времени.

— Да, да — с жаром подхватил отец. — Вот и я так думаю. А кто ее астролог?

— Не знаю. Но в твоей власти раскрыть любую тайну. Узнай и хорошенько заплати ему, чтобы изменил предсказание.

— А что, если дело не в звездах, а в ней самой? Взгляни-ка — я написал для нее стихи.

Отец взял стопку бумаг со стола и начал читать. Какими же жалкими в сравнении были мои потуги…

Кажется, произнесенные вслух нежные строки смягчили его; положив бумагу на стол, отец улыбнулся:

— Тебе, наверное, не терпится поскорее увидеть невесту? Видел, каких коней она привезла? Превосходных! Этот хитрец думает, что сможет вить из нас веревки, прислав всего-то племянницу вместо дочери. Может, он и впрямь полагает, что его жалкая империя лучше нашей?

— Именно об этом я и хотел говорить с тобой, отец…

С самого начала нашего разговора мне приходилось подбирать слова, следить за интонацией. Ничто не должно было раздражить отца. У него кровоточило сердце, рана была невидимой, но глубокой, как если бы ее нанесли телваром [46] или джамадхаром [47] .

— О чем тут говорить? — Голос отца звучал слабо.

— Можем ли мы позволить ему так обойтись с нами? Я — Шах-Джахан, наследный принц империи, которая больше Персии. Шахиншах должен был прислать свою дочь, а не какую-то ничтожную племянницу. Что она принесет нам? Акбар женился на дочерях влиятельных князей, а не на племянницах или двоюродных сестрах.

— Ты говоришь верные вещи, сын мой, но уже слишком поздно. Я принял ее как твою невесту. Отослать ее обратно равносильно объявлению войны. — Лицо его озарила ласковая улыбка. — Я знаю, сердцем ты с Арджуманд… Сделай ее второй женой. Я разрешаю.

— Я не хочу, чтобы она была второй женой, отец. Почему она должна подчиняться другой женщине? Арджуманд будет вынашивать моих сыновей.

— Ты не только глуп, но и упрям! Я приказываю тебе жениться, а ты споришь. Твой разум поразило безумие. Любовь пройдет. Ты не простой человек…