Чтение онлайн

Кое-чего повстанцы все-таки добились – им удалось нанести серьезный удар по репутации правительства. Президент Хуарес был вынужден уйти в отставку, а его обязанности стал исполнять вице-президент Карлос Пеллегрини.

В июле 1891 года Гражданский союз распался на Гражданский радикальный союз, лидерами которого стали Леандро Алем и его племянник Иполито Иригойен, будущий президент Аргентины, и Национальный гражданский союз во главе с Бартоломе Митре.

Алем вынашивал мечту о реванше и 26 июля 1893 года, в годовщину Парковой революции, устроил мятеж в провинциях Буэнос-Айрес, Санта-Фе и Тукуман. Наибольшего успеха повстанцам удалось добиться в Санта-Фе, но… успеху восстания снова помешали разногласия, на сей раз – между его организаторами, дядей и племянником. Алем, для которого это восстание стало «лебединой песней», настаивал на том, что нужно идти до конца, а Иригойен мыслил более трезво: поняв, что победа недостижима, он пошел на компромисс с правительством ради того, чтобы сохранить свою партию. К началу октября восстание было подавлено. Алем заплатил за свою несговорчивость шестью месяцами тюремного заключения, и следует сказать, что он отделался очень легко, ведь его вполне могли бы и расстрелять как закоренелого мятежника, но президент Хосе Эваристо Урибуру мудро решил, что не следует чрезмерно обострять отношения с оппозицией.

В 1896 году Леандро Алем, впавший в глубокую депрессию, покончил жизнь самоубийством, и Иполито Иригойен стал единоличным руководителем Гражданского радикального союза. Кстати говоря, в том же году была создана Социалистическая партия Аргентины, которая, наряду с Гражданским радикальным союзом, на сегодняшний день является одной из старейших действующих партий страны. Основателями партии стали врачи Хуан Баутиста Хусто и Николас Репетто (Эрнесто Че Гевара был не единственным аргентинцем, который предпочел врачебную карьеру политической). [124] Социалистическая партия была первой массовой партией в стране, и правительству волей-неволей приходилось с ней считаться.

Хуан Иполито дель Саградо Корасон де Хесус Иригойен Алем родился в 1852 году в Буэнос-Айресе. Его отец Мартин Иригойен Додагарай приехал сюда из Французской Страны Басков [125] , а мать, Марселине Ален Понсе, была дочерью некоего Леандро Антонио Алема, ярого росиста, члена зловещей Масорки, и сестрой Леандро Никефоро Алема. Семья Иригойенов была небогатой – учебу в средней школе Иполито приходилось сочетать с разными подработками, а в пятнадцатилетнем возрасте он оставил школу и начал работать в порту вместе со своим отцом. В 1867 году Иполито стал клерком в адвокатской конторе своего дяди Леандро Никефоро Алема, под влиянием которого приобщился к политической деятельности. Параллельно он изучал юриспруденцию. В 1878 году Иполито закончил учебу, а спустя два года начал преподавать историю Аргентины и философию в школе для учителей. Его методика преподавания была оригинальной – ученики самостоятельно овладевали знаниями, а учитель контролировал этот процесс и оказывал необходимую помощь.

Иполито Иригойен

Без больших денег в политике ничего не добиться. Иригойен хорошо понимал это и потому всерьез занялся скотоводством. Дело, начатое с нуля, пошло очень удачно (можно предположить, что не без помощи дядюшки, который уже имел изрядный политический вес) – довольно скоро Иригойен превратился в крупного богатого землевладельца. Необычного богатого землевладельца – который трудился вместе со своими работниками и платил им больше, чем было принято. Иригойен был довольно строгим хозяином, но при этом заботливым и справедливым. Работники его не просто уважали, а боготворили. В отличие от того же Хуана Росаса, поведение Иригойена было абсолютно искренним: он не заигрывал со своими гаучо в корыстных целях, а делал то, что считал нужным. За заботу о простых людях его прозвали отцом бедняков.

В 1896 году Гражданский радикальный союз потерял не только свою «душу» – Леандро Алема, который, как уже было сказано выше, покончил с собой, – но и его ближайшего сподвижника Аристобуло дель Валье, маститого политика, пользовавшегося большим влиянием в оппозиционных кругах. Давление со стороны правительства и умеренной оппозиции вынудило Иригойена распустить буэнос-айресский комитет Союза, что означало прекращение деятельности партии…

Нужно сказать пару слов об аргентинском радикализме конца XIX – начала XX века. Суть его заключалась не в стремлении к кардинальным преобразованиям, а в стремлении к кардинальным преобразованиям посредством революции. Революция – это все. Революция – это высшая цель…

После роспуска Гражданского радикального союза Иригойен не прекратил политическую деятельность, а перевел ее в иное русло – вместе со своими сподвижниками-радикалами организовал гражданское движение, целью которого стала борьба с существующим режимом. Мы говорим о движении, потому что эту организацию нельзя называть партией – она не участвовала в выборах, не заключала соглашений с какими-либо партиями и вообще не стремилась интегрироваться в аргентинскую политическую систему. Граждане, желавшие перемен, объединялись ради грядущей революции и не желали попусту растрачивать свои силы на участие в политических играх. Какой смысл участвовать в выборах, если они проводятся нечестно? Какой смысл избираться в Конгресс, если там всеми делами заправляют президентские марионетки? Политическая деятельность возможна только при условии полной свободы и открытости, иначе она превращается в профанацию.

На первый взгляд подобная стратегия казалась заведомо провальной – разве можно эффективно развиваться в строгой изоляции? – но на деле движение ширилось и крепло, поскольку его цели разделяло большинство граждан страны. За исключением правящей верхушки, «денежных мешков» и иностранных концессионеров, всем хотелось перемен, и люди понимали, что хорошую жизнь нужно добывать с оружием в руках. Несколько лет Иполито Иригойен накапливал силы, а в 1904 году начал готовить новую революцию. К тому времени Гражданский радикальный союз был воссоздан, и его Национальный комитет заявил о намерении «продолжать борьбу до тех пор, пока эта ненормальная и насильно навязанная ситуация не изменится радикально». Иполито Иригойен находился в тени, и мало кто из ведущих политиков того времени понимал, насколько сильным противником является этот чудаковатый радикал. И уж тем более никто и предположить не мог, что спустя дюжину лет Иригойен станет президентом Аргентины.

4 февраля 1905 года в столице, а также в провинциях Буэнос-Айрес, Кордова, Мендоса и Санта-Фе началось восстание, подготовленное Иригойеном и его сподвижниками. Масштаб восстания мог обеспечить победу, но восставшим недоставало слаженности действий, да и правительство знало о грядущих событиях, несмотря на то что подготовка к восстанию осуществлялась в обстановке строгой секретности. Кроме того, восстание не приобрело массового характера – сказалась проводимая Иригойеном политика изоляции. Социалистическая партия объявила происходящее «следствием алчного стремления к власти и мелкого тщеславия» и призвала граждан держаться в стороне от повстанцев. Призыв был подхвачен недавно образованным Генеральным союзом трудящихся Аргентины и рядом общественных организаций более мелкого масштаба.

Президент Мануэль Кинтана занял жесткую позицию и не шел на компромиссы с повстанцами, однако же после подавления восстания в Буэнос-Айресе им было предложено сложить оружие во избежание кровопролитной гражданской войны (о прощении не было и речи). Большинство повстанцев прекратили сопротивление, поскольку уже не верили в победу, а тех, кто решил сражаться до конца, правительственные войска подавили к 9 февраля – менее чем за неделю.

В жернова репрессивной кампании, развернутой правительством, попали не только участники восстания, но и те, кто держался от него в стороне, но имел неосторожность критиковать существующие порядки или высказывать «крамольные» идеи. Но самому Иполито Иригойену, благодаря конспирации, удалось избежать преследования – обвинения в его адрес оказались бездоказательными.

Мануэль Кинтана умер в марте 1906 года, и во главе государства встал вице-президент Хосе Фигероа Алькорта, который инициировал принятие закона о предоставлении амнистии всем участникам революции 1905 года.

Там, где кормится один хищник, рано или поздно появится другой – это закон биологии, который можно проецировать и на политику, поскольку конкуренция составляет основу всех сфер бытия. К 1916 году объем британских капиталовложений в Аргентине вырос почти до двух миллиардов долларов. Англичане владели всем, начиная с телеграфа и железных дорог и заканчивая поместьями. Казалось бы, представителям других государств в Аргентине делать нечего, но это только казалось…

С британцами успешно конкурировали американцы, преимуществом которых были передовые технологии и особый стиль ведения дел, направленный на получение максимальной прибыли. В 1911 году американцы производили 41,5 % мороженого и консервированного мяса, британцы – 40 %, а на долю аргентинских производителей приходилось всего 18,5 %. И подобные расклады наблюдались во всех прибыльных отраслях, разве что проценты разнились. По части предоставления займов американцы заметно уступали британцам, но объемы ссужаемых ими средств росли с каждым годом. Французы предпочитали вкладываться в железные дороги и банковское дело, а немцам, опоздавшим к дележке аргентинского пирога, достались менее выгодные сферы – электропромышленность и коммунальное хозяйство.