Чтение онлайн

Довольный такой хорошенькой находкой, Антонъ вышелъ изъ избушки и отправился дальше.

Опять бродилъ онъ, бродилъ, — ни души нигд не видать. Кричать не разъ пробовалъ, голосъ подавалъ — никто не отзывается, только эхо откликнется въ горахъ, да поднимется съ гнзда испуганная крикомъ чайка. Усталый, утомленный, подъ вечеръ ужь вернулся онъ въ свою холодную избушку, да какъ прилегъ на нары, такъ и уснулъ, какъ убитый.

Вотъ ужь четвертыя сутки, какъ живетъ Антонъ на Шпицберген, а все еще не знаетъ наврное, есть-ли кто-нибудь на остров, или нтъ? Все это время онъ питался жареными чайками; наконецъ ему страшно надоло ихъ невкусное мясо.

«Тюленьяго вотъ мясца-бы попробовать, — думалъ онъ, — да трудно добраться-то до тюленей. Больно ужь хитры, проклятые…»

Частенько похаживалъ Антонъ къ морю посмотрть, не покажется-ли гд вдали парусъ, однако, не видалъ ничего. Тюленей встрчалъ нердко, да только не могъ до нихъ добраться ни-какъ.

Разъ пришелъ какъ-то, смотритъ: несется къ самому берегу огромная льдина, и лежитъ на ней толстый такой, жирный тюлень. Прибило льдину къ берегу, — только бы спуститься — такъ нтъ: спуститься совсмъ невозможно — берегъ страшно крутой и чуть не отвсно спускается къ морю. Схватилъ Антонъ камень большой, да и пустилъ въ тюленя, — мимо! Ну, а тюлень, разумется, не сталъ дожидаться: бултыхъ, — и поминай какъ звали!

Почесалъ только въ затылк Антонъ да плюнулъ съ досады. Пришлось опять питаться чаечьимъ мясомъ!

Вязанки дровъ, оставленной промышленниками, не надолго хватило, — вышла она, — а огонь необходимо было раскладывать, особенно на ночь, потому что холода стояли просто невыносимые. Откуда достать дровъ? — кругомъ ни деревца, ни кустика. Думалъ Антонъ, не найдется ли гд обломковъ какихъ отъ разбитаго корабля, — искалъ, искалъ, — ничего нтъ. Нечего было длать, пришлось приниматься за избушку.

— Ничего, — вырублю доску-другую, сожгу, — ну, а тмъ временемъ, можете и помощь какая-нибудь подойдетъ…

А какая именно подойдетъ помощь, откуда? — Антонъ и самъ не зналъ хорошенько. Впрочемъ онъ не терялъ еще надежды отыскать кого-нибудь на остров. И надежда его дйствительно оправдалась. Вотъ какъ это случилось.

Разъ какъ-то, не то на шестой, не то на седьмой день, отправился онъ не вдоль острова, какъ обыкновенно, а поперекъ. Дорога была страшно трудная и опасная. Часто приходилось ему переползать черезъ высокiя почти отвсныя скалы; иногда попадались широкія расщелины, наполненным снгомъ, а не то и цлыя бездонныя пропасти, черезъ которыя не было никакой возможности перебраться.

Все пускалъ въ ходъ Антонъ: и ноги, и руки, и зубы подчасъ, а все-таки подвигался впередъ крайне медленно. Вдругъ до его слуха донесся какой-то грохотъ, похожій на ружейный выстрлъ — эхо отъ него такъ и разнеслось, раскатилось по горамъ.

— Да вдь это никакъ изъ ружья палятъ! — остановился Антонъ.

Онъ сталь жадно прислушиваться, но все было тихо попрежнему; даже и чайки умолкли, — потому время приближалось ужь къ вечеру.

— Изъ ружья, ей-ей, изъ руяжья! — ршилъ Антонъ. — Слава Богу, есть здсь живъ человкъ. — И онъ отправился дальше.

Но куда же ему было теперь идти? Онъ не замтилъ, съ которой стороны донесся выстрлъ, да и трудно, невозможно даже это замтить въ горахъ. Приходилось идти наудачу, на счастье. Онъ такъ и сдлалъ.

Долго шелъ онъ, или, врне сказать, ползъ, карабкаясь по крутымъ, почти отвснымъ скаламъ. Нердко онъ забирался на самыя ихъ верхушки и жадно всматривался вдаль: не увидитъ ли гд дыма или вообще какого-нибудь признака человческаго жилья. Однако, онъ ничего не видалъ — только скалы одн, высокія скалы, покрытая кое-гд полярной растительностью, да снгъ на верхушкахъ ихъ.

«Да не за скалой-ли, можетъ, гд притаилась избушка-то? — подумалъ Антонъ. — Отсюда-то и не видать ее. Покричать разв…»

Вс силы напрягъ онъ и крикнулъ. Эхо только разнеслось по горамъ, и больше ни звука.

Вдругъ Антонъ почувствовалъ, что камень, за который онъ ухватился рукою, началъ подаваться немного. Не усплъ онъ отнять руки, — камень оторвался и съ трескомъ покатился внизъ. Антонъ потерялъ равновсіе, пошатнулся, и — полетлъ въ пропасть…

Антонъ полетлъ въ пропасть…

Когда онъ очнулся, яркій свтъ ударить ему прямо въ глаза и онъ долженъ былъ закрыть ихъ. Открывши ихъ снова, онъ увидлъ, что лежитъ подъ теплымъ овчиннымъ тулупомъ, на нарахъ, въ какой-то избушк. Яркій огонекъ весело потрескиваетъ на каменк, а подл него сидятъ пять человкъ въ одежд поморовъ-звропромышленниковъ. Одинъ изъ нихъ, молодой, красивый парень, разсказывалъ какую-то сказку, прочіе внимательно слушали, покуривая изъ коротенькихъ трубочекъ.

— Вотъ и приходитъ баба къ колдунь, — разсказывалъ парень, — да и говорить ей: такъ и такъ, говорить, бабушка, достань ты мн живой воды, потому вода эта самая… — Тутъ парень остановился.

— Чего ты? — спросили товарищи.

— Да покойникъ-то нашъ ожилъ никакъ…

— Ну-у?..

Вс обернулись.

— Ожилъ и есть — ишь ты! — сказалъ низенькій, плотный промышленникъ. — Здоровъ же ты, дядя, — а мы ужь думали, совсмъ помрешь…

Антонъ хотлъ было встать, но не могъ, — застоналъ только. На ногахъ у него будто гири были навшены, въ спин боль, и одна рука обмотана пестрой, окровавленной тряпкой.

— Да какъ я, братцы, попалъ-то сюда? — спросилъ онъ.

— А такъ вотъ, — вытащили мы тебя.

— Вытащили? Откуда вытащили?

— Экъ у тебя память-то отшибло… А вотъ какъ дло-то было: возвращались мы даве съ охоты. Вдругъ слышимъ: кричитъ будто кто-то, человческимъ голосомъ кричитъ. Что за оказія? думаемъ. Неужто, впрямь, человкъ? Ужь не поблазнило-ли? Однако, подали голосъ — молчитъ. Поіщемъ, думаемъ, чмъ знать… Ладно, идемъ; туда посмотримъ, сюда — никого. Только, вдругъ, Ванюха, вотъ этотъ самый, и загляни въ пропасть. — Стой, говоритъ, ребята, чернетъ тамъ кто-то, — надо полагать — человкъ. Полно, ты! Смотримъ, — и впрямь человкъ; а это ты самый и былъ. Спасибо еще, камень тебя удержалъ одинъ, а то и косточекъ-то не собралъ бы…

Антонъ смутно припомнилъ, что точно какъ будто падалъ онъ откуда-то, боль чувствовалъ въ спин, въ ногахъ, — а что дальше было — не помнилъ.

— Да какъ вы меня вытащили-то, братцы, изъ пропасти-то? — спросилъ онъ.

— А такъ вотъ и вытащили. Ванюха по веревк спустился, поперекъ спины тебя обвязалъ… Ну, и выволокли. Поглядли — живъ еще, никакъ, дышитъ… Снесли на рукахъ въ избу, авось очнется, думаемъ. И впрямь очнулся… Ну, что, болитъ рука-то, а?

— Рука, братцы, сильно болитъ, да и самъ весь какъ разбитый будто, ломаетъ всего.