Чтение онлайн

Вся деревня собралась вечером в доме у Коржавиных слушать приключения Арсения заморские. Только слушали-то одни бабы, а мужики больше на водку налегали и особо его вопросами бестолковыми не беспокоили.

К исходу июля месяца призывает Петр Алексеевич Арсения к себе. Тот ни ухом, ни бровью не ведет, зачем он занадобился царю. Занят тогда он был работою заветной: постройкой фрегата большого о пятидесяти пушках, задуманного им и воплощенного в чертежах еще в Голландии, на что он в Москве истребовал дозволения царева на его осуществление в древе сосновом, о натуральных размерах.

Ну, Арсений Парфенов, настал черед распрощаться с тобой, – говорит ему Петр. – Вначале мысль имел с собой тебя взять, да уж ты больно чудной корабль затеял. Лишать дела тебя не буду, но зато и наказ даю тебе строгий… Нет, позже об этом. Хочу сначала сказать тебе, что мне сейчас люди образованные смерть как нужны.

Куда путь изволите держать? Что в планах задумано, государь? – спросил Арсений.

Интересуешься?

Каролуса – так русские люди называли Карла XII.

Стекольне – так русские люди называли Стокгольм.

Зело – очень.

Паче – больше.

Не без этого.

Не в планах Арсений, само собой просится. В заграницах побывал, аль не слышал, какие разговоры про нас ведутся?

Что заграница, мне ясно видеть потребно, какие вопросы у государя моего волнительны.

Вопрос один, Арсений. Выйдем к Балтике или нет. Побьем короля Каролуса, поставим печать сапога нашего в их Стекольне или нет. Отторгнем у шведов ливонскую вотчину к твердому русскому основанию или нет. Соединим три моря единою водой или нет. Что, довольно али еще подбавить?

Довольно будет, минхерц.

То-то, Арсений, государство в запустении, дел по макушку, не разгрести мне одному, вот подсобников башковитых и ищу. Ты мне попался думал, вместе дело государственное потянем, думал впряжешься, в одной упряжке пойдем. Видно дороги у нас с тобой разные.

Да я…

Молчи, молчи, знаю, все знаю. Сам к морю не ровно дышу, поэтому и отпускаю. И корабль дал добро сооружать… . Ты, вот что, команду через адмиралтейство набирай, там деньги на твое имя оставлены, я уж и указ на сей счет подписал. И следующей осенью, сукин ты сын, возьмешь с собой купцов архангельских и на остров аглицкий дуй. Понял ли?

Так.

После этого купцы в Лондоне перезимуют и назад домой пойдут, а ты на Балтику иди, на Ладоге ждать тебя, стервеца, буду. Сейчас дело лихо завернется, до этого все шутки были: там стрельнем, там пальнем – баловство одно. Теперь шведа теснить всерьез начнем. Столица без моря не столица, вот что я думаю, Арсений, зело меня, паче всех мыслей, мучит. Хочу на заливе город основать на европейский манер, чтоб знали все о России, что не лес у нас один и мы не звери лютые, а и города не хуже западных имеются и люди не челядь одна. Корабли весной из Голландии, видел, приходили?

Примечал.

Из Европы шлюзовых дел мастеров нанятых привезли, будем реки соединять для судохождения из Черного моря в Балтийское.

Работа неподъемная, народу тыщи потребно будет.

А что ж ты хошь даром во время просвещенное въехать? Нет уж, спали веками, сидели во владеньях своих, носа не показывали, а Европа-то вон куды ускакала, нам теперь знашь сколько поту нужно пролить, чтоб хоть на аршин к ней приблизиться! За границей нам ни почета, ни уважения нет, смеются все на нас да удивляются, аки чуду диковинному, будто не из одного чрева вышли. Тошно мне, Арсений, такой землей управлять. Ты вот не остался в стороне чужой, вернулся на Родину, видно, не захотел служить им. Знать, решил положить талант свой на алтарь отеческий, а раз так, значит, этому можно довериться. У меня вот часом такое желание заскочит, что уж лучше туда в матросы отправиться, чем здесь сидеть и этим хламьем, быльем поросшим, управлять. Вот, как дела-то крутятся. Теперь давай руку свою и вон иди.

Распрощались они по дружбе и о встрече новой зареклись. И на исходе третьего месяца пребывания Петра в Архангельске, опровергнув своим появлением всякое вмешательство в жизнь мирную нашего города, что говорилось в письмах подметных, отправился царь на построенных кораблях до Соловецкого монастыря. Отслуживши литургию и молебен, встретив праздник Успения Пресвятой Богородицы в святой обители, к урочному часу к нему человек посланный подоспел с донесением. Приняв благословение от тамошнего архимандрита, государь засобирался в дорогу, и утром отбыла эскадра кораблей к Поморскому берегу Онежской губы. Выгрузили припасы боевые и отправили корабли все восвояси до Архангельска, оставив только два малых фрегата «Святой Дух» да «Курьер». От Нюхацкой пристани через Пул-озеро до Повенца дорога осударева в сто семьдесят верст была выстроена загодя .

Дорога осударева – дорога от Нюхацкой пристани до Повенцов, длиной почти в двести километров. Рубили через леса просеку в три сажени шириной, корчевали пни, ворочали с насиженных мест камни-валуны, застилали деревянный настил. Шесть мостов навели. За полтора месяца управился народ крестьянский. Дорога была ровной, иначе невозможно было два малых фрегата протащить.

«Орешек» – мощная деревянная крепость построенная в XIV веке новгородцами на острове в истоке Невы. Остров по форме напоминал лесной орех, отсюда и название пошло.

Нотебург – город Орешек переименованный шведами после его взятия в 1611 году и заключения Столбовского «вечного» мира в 1617 году.

После взятия его русской армией под командованием Петра 22 октября 1702 года, город был переименован в Шлиссельбург (ключ-город в переводе с немецкого), ныне это Петрокрепость.

Шпангоут – поперечные жесткости бортовой обшивки судна, между днищем и палубой.

Фрегат – Целый класс кораблей строящийся с XV века. Трех мачтовое судно стоящее по своим размерам перед Линейными кораблями. В XVII веке на фрегатах располагалось на одной палубе от 24 до 38 пушек. Позже число палуб и пушек увеличилось.

Рангоут – мачты, реи и прочие деревянные конструкции, способствующие несению парусов.

Такелаж – общее наименование всех снастей (тросы, веревки, цепи) и стрелах. Различают стоячий и бегучий такелаж. Назначение такелажа – поддерживать и укреплять рангоут.

Нагнали народу из прилежащих местностей тысяч пять, а может и более. В полтора месяца леса порубили и мощенное полотно по болотам и трясинам проложили, а через реки мосты плавучие навели. Волокли оба корабля в кадках по суше, под полозья бревна подкладывали мужички крестьянские, и многие тогда жизни свои за царев переход до Ладоги положили. Венцом усилий ратных явилось взятие «Орешка»-города, Нотебурга шведского, что на острове по выходу Невы реки из Ладоги стоит. Здесь и пошел счет победам Петровым над королем Карлом шведским.

А что же Арсений наш? Весь остаток лета и осень трудился на верфи над корпусом корабля своего. Стук топора, шуршание пилы и грохот кувалд и деревянных молотков надолго впился в его слух. Леса не хватало, судно конструкции особенной было, и не всякая древесина подходила. Пришлось ее за двадцать, тридцать верст подвозить, а иную, для шпангоутов, твердую кедровую породу выписали аж из-под самого Урала. Две тысячи возов везли загодя обработанных бревен. Надрывались люди, надрывались лошади, но все же доставили энто дерево диковинное в Архангельский город. Его пока переправляли из далека, оно дюже просохло, а потом граждане заморские дивились, отчего у Арсения так долго корабль без ремонта обходится и срок службы удлинился. А поначалу-то пальцем у виска вертели и смеялись. Через сто лет только его секрет и узнали, а так все из сырого леса корабли-то строили.