Чтение онлайн

Но я не успел. Резкий, сокрушительный удар тяжёлого древка по ногам свалил меня на землю, тело рухнуло, как подкошенное, из лёгких вырвался хрип. А потом на меня обрушился град ударов — тупые концы копий врезались в рёбра, тяжёлые удары ногами топтали спину, плети свистели, оставляя жгучие полосы. Я пытался встать, рыча, как раненый медведь, пальцы цеплялись за песок, тело дёргалось в спазмах, но меня снова и снова сбивали, избивая методично, без злости, как кусок мяса для отбивной. Сквозь пелену боли и пыли я видел только одно — её уносимую фигуру, обвисшую в лапах евнухов, и взгляд жреца-кобры, холодный, бездушный, с любопытством энтомолога, разглядывающего букашку, что дёргает лапками перед тем, как её раздавить. Ярость кипела, превращая кровь в огонь, но тело, предательски изломанное, не слушалось, мышцы дрожали от истощения.

Последнее, что я увидел перед тем, как тяжёлый удар по голове погрузил меня во тьму, — её силуэт, уносимый в ночь, и тени жрецов, что скользили прочь, как предвестники чего-то куда более страшного. Мысли метались в под черепной коробкой. Неужели это конец? Стоило ли бунтовать, если результат — ещё больше боли? Но без бунта мы — просто скот. Я починю эту реальность или разобью вдребезги, как вариант.

Я пришёл в себя от обжигающего удара. Солнце уже жгло, как раскалённый уголь, висевший над площадью перед храмом — огромной, утоптанной пылью ареной, где чёрные камни пирамиды отбрасывали тени, похожие на когти древнего хищника, готового вцепиться в горло. Меня привязали к позорному столбу, грубой колоде из потемневшего дерева, врытой в песок, верёвки врезались в кожу, тело моё было натянуто, как на дыбе, мышцы ныли от напряжения и свежих побоев. Шрамы на спине превратились в кровавое месиво, сочащееся сукровицей, каждое движение отзывалось вспышкой боли, как будто в раны сыпали соль с перцем. Я был куском мяса на выставке, и толпа — рабы с пустыми взглядами, надсмотрщики с ухмылками садистов, даже жрецы в нижних рясах, пропитанных запахом ладана и смерти — глазели с безопасного расстояния, их лица искажались смесью страха и злорадства.

Они начали методично меня избивать. Не простыми кнутами, а хитрыми плетьми с узлами, что причиняли максимум боли, но не убивали сразу — настоящая социальная фантастика, где пытка — это искусство, а исполнитель — художник по человеческим страданиям. Каждый удар был огненной вспышкой, рвущей кожу, как бумагу, один хлестнул по рёбрам, и я почувствовал, как что-то треснуло внутри, боль прострелила, как молния, заставив воздух вырваться из лёгких хриплым стоном. Другой удар пришёлся по спине, шрамы открылись заново, кровь потекла по ногам тёплыми ручьями, смешиваясь с песком в липкую грязь. Я потерял счёт времени, сознание растворилось в красном тумане, тело дёргалось в конвульсиях, но ярость не гасла. Она была единственным, что держало меня на плаву — чёрный, кипящий огонь внутри, как в том артефакте, что нас сюда закинул, разгорающийся от каждой новой обиды. Я шептал сквозь кровь и сломанные зубы проклятия — на русском и древнеегипетском, самые страшные и чёрные, на какие только был способен, голос мой выходил рычанием, полным яда.

— Да чтоб вас всех Апоп сожрал, ублюдки! Да чтоб ваши пирамиды в песок рассыпались!

Зачем они это делают? Не для наказания ради наказания. Для примера — социальная машина, где один сломанный раб укрепляет цепи на всех остальных. Но я и не думал сдаваться, приняв боль как неизбежность, а держался за чёрную ярость бушующую внутри. Сколько книг я прочёл про попаданцев? Много! И ни в одной из них вместо суперсил герой не получал сеанс БДСМ от древних садистов.

Ночь упала, тяжёлой кулисой, пропитанная воспоминанием о зное, боли и страдании, что я вынес. Дурнота заполняла мозг густым туманом. Площадь опустела, только далёкие завывания из пирамид напоминали, что этот мир живёт своими кошмарами, шепчущими из теней. Я висел, как тряпка, тело — сплошная рана, но внутри горела, ярость. Она пульсировала и вибрировала в венах, как перегретый дизельный двигатель. И тут я услышал шаги — лёгкие, как шорох песка под лапами шакала. К столбу подошла старуха, Хесира. Единственная подруга Стеллы из женского рабского барака. Её кожа была сморщенной, как глина на дне высохшей реки, волосы свисали седой паклей из-под обруча, но взгляд… Взгляд — молодой, цепкий, ясный, пронизывающий насквозь, полный старческой мудрости и хитрости. Она вытерла мне лицо тряпкой, смоченной вонючей жидкостью — отваром трав, пахнущим горечью и металлом, что слегка притупило боль, как временная заплата на лопнувшей шине.

— Не умирай, дитя чужих песков. Не время, — прошептала она на ломаном египетском, но понятном языке, оглядываясь по сторонам, тело её напряглось, как у зверя, чующего опасность. — Сильный раб нужен Жрецам Тьмы… и Ему.

Я прохрипел, не поднимая головы, голос мой был как скрип ржавых петель, сломанные зубы кололи губы, кровь стекала по подбородку.

— Кому…? Дура старая… Стелла… Где она? Отвечай!

Она замолчала на миг, взгляд её блеснул в темноте, как у шакала, почуявшего падаль. Затем начала шептать, оглядываясь, слова её падали, как капли яда.

— Твою белую жрицу… готовят. Очищают молоком пустынной козы, мажут ядом чёрных змей… Одевают в паутину ночи, усыпанную звёздными слезами…

Она описывала это, как подготовку изысканного блюда для гурмана-чудовища. Стеллу кормили травами, что открывают разум «Ветрам Бездны», поили кровью летучих тварей. Надели золотую корону-обруч с печатью Апопа — знак собственности этого демона. Произнесли слова заклинаний, от которых стены храма стонали, а свет факелов потускнел, становясь призрачным и бледным. Я слушал, и физическая боль отступала перед леденящим ужасом за Стеллу — запах серы, бальзама, гнили и крови кружился в голове, как воспоминание о жрецах. А Стелла… Я уверен, что она боролась за крупицу себя перед тем, как её уведут в бездну пирамиды.

Нужно её спасать, но как? Эти размышления терзали меня. Вопрос о том стоит ли спасать её даже не стоял. Стоит. Даже если процесс уже сломал что-то внутри. Потому как это и не жертва, а социальный каннибализм, где женщин превращают в двери для «гостей» толи из бездны космоса, толи из ада. Я готов был рискнуть вообще всем ради неё, но, вот какая проблема, я даже в своём нормальном состоянии мог рассчитывать только на то, чтобы разобраться с тремя, при большим везении с пятью надсмотрщиками. И то по причине того, что они не представляли что такое бокс. Если же они навалятся на меня все вместе, то рассчитывать не на что. А если я не спасусь сам, то и песенка Стеллы будет спета.

— Потом её отведут в Недра Антипирамиды, — продолжила Хесира. — К алтарю из Чёрных Слёз Вулкана. Там… Оно ждёт. Не змей. Не бог. То, что между. С глазами, как умирающие солнца, с когтями крепче гранита…

Она осенила себя странным жестом, не христианским, а каким-то древним, от которого по моей коже прошла волна холода, как будто тень прошла по могиле.

— Они хотят впустить Гостя в неё. Сделать дверью. Живой дверью в Кошмар.

— Когда…? — прохрипел я, чувствуя, как бешеный, всепоглощающий гнев разгорается, как пожар в сухой пустыне, тело моё напряглось.

— Когда Звёзды в проклятом зодиаке сложат Тройное Кольцо. Через две ночи.

Она замолчала, потом тихо добавила, взгляд её стал оценивающим, пронизывающим.

— Был тут… раньше… другой. С кожей белой, как лунный свет. Учёный. Как твоя жрица. Его тоже взяли… но он увидел… Прозрел. Напророчил…

Она ткнула костлявым пальцем в меня, взгляд сузился, тело её слегка согнулось, как будто слова весили слишком тяжело.

— Увидел тебя. Сказал, что Придёт Освободитель. Извне. Несломленный духом, с бородой. Он разорвёт Паутину Тьмы навсегда. От чёрных пирамид останутся лишь камни, и пустыня погребёт их под песками.

Она смотрела на меня с сомнением — на избитого, окровавленного, с проседью в спутанной бороде, с глубокими морщинами у глаз и рта, с натруженными руками, покрытыми мозолями и шрамами.

— Ты… не похож на Освободителя, дитя чужих песков. Ты похож на кусок мяса, который скоро сдохнет на этом столбе.

— Я и на дитя не похож… Освободитель… Да я сейчас освобожу кишки на песок, старуха. Но если этот чёртов пророк увидел меня, то я, Егор Клюквин, не подведу. Не похож? Значит, стану. Ради Стеллы. Ради мести.