Чтение онлайн

Она посмотрела на меня, губы её сжались в тонкую, бескровную нить, а голос прозвучал холодно.

— Егор, ной сколько влезет, но это не иллюзия. Не шоу, не трип. Это время, которого не должно быть, но оно здесь, реальное, как твоя боль. И, между прочим, ты сам потянулся к камню. Сам пролил кровь. Так что, если хочется кого-то обвинить, начни с себя. Я тебе говорила, что артефакты руками трогать нельзя.

Я хмыкнул, смахивая пот с лица грязной, саднящей ладонью.

— Я прям, как герой саги. Пролил кровушку, распахнул Врата, а теперь волочу булыжники для какого-то змеиного идола. А ты, Стелла, что? Уже строчишь план диссертации об этом каторжном рае? Или метишь в жрицы, раз тебе так по кайфу этот адский карнавал?

Её взгляд обжёг меня, но в нём я увидел только усталость и поражение. Она отвернулась, произнесла:

— Я не знаю, Клюквин. Не знаю, зачем мы здесь. Но если это реальность, то в ней кроется смысл. И я его выцарапаю. А ты… ты пока просто держись.

Я не ответил, только стиснул челюсти до хруста и отвернулся, шагнул под низкий, почерневший от копоти потолок барака. Её слова кольнули, как игла, но я не подал виду. Внутри ворочались мысли, тяжёлые, как те глыбы песчаника, что я таскал с рассвета до заката. К чему весь этот цирк? Усталость смешивалась с глухой злостью. Я, автослесарь, блин, что привык чинить движки и не давать жизни себя ломать, теперь стал червём под плетью какого-то древнего шизика. А Стелла, из-за которой я вообще ввязался в эту хрень, смотрит на весь этот мрак, как на чертовски ценный экспонат. Может, она права, и в этом аду есть какой-то подтекст? Но, бес меня возьми, я на такое не подписывался!

Пока тьма барака сгущалась вокруг, как чернила, пролитые на пергамент судьбы, я чувствовал, что если этот ад — конец пути, то я не сдамся без драки. Не ради себя — ради того, чтобы увидеть, куда заведёт её одержимость. Потому что, как ни крути, её внутренний огонь, всё ещё тянул меня. Даже здесь, в самом сердце древнего мрака. Как бы там ни было, но Стелла права, пока надо выживать. Шаг за шагом, мгновенье за мгновением, удар за ударом. И будь что будет, но я протопчу себе тропку из этой бездны, не будь я Егор Клюквин.

Я рухнул на холодный камень барака, чувствуя, как боль в натруженных мышцах пульсирует в такт сердцебиению. Вокруг сгущалась тьма, густая, почти осязаемая, пропитанная вонью пота и отчаяния. Барак был как склеп — низкий потолок, покрытый сажей, нависал над нами, словно крышка гроба, а стоны и шорохи измождённых тел звучали как шепот призраков. Моя спина саднила от ударов плети, ноги, натёртые до кровавых мозолей, горели, словно их окунули в кипящее масло. Тряпка, что заменяла мне одежду, липла к телу, пропитанная потом. Я лежал, глядя в никуда, и пытался держать разум в узде, не давая ему скатиться в панику. Держаться на плаву — это было всё, что я умел. Не лезть в толпу, не гнуться под чужими приказами, а просто делать своё дело, шаг за шагом, удар за ударом. Но сейчас даже эта привычная броня трещала по швам.

Покоя не дали и сейчас, выгнав нас всех на ужин.

Стелла сидела неподалёку, её фигура, тонкая, но непреклонная, выделялась в полумраке. Её лицо, бледное, как луна в пустыне, было напряжено. Она сидела, подтянув колени к груди, и смотрела куда-то вдаль, будто могла разглядеть через стены барака чёрные пирамиды и найти в них ответ. Её пальцы, длинные и нервные, машинально чертили что-то на камне — может, символы, может, планы. Она всегда была такой: отстранённой, погружённой в свой мир древних загадок, но сейчас это бесило меня ещё сильнее. Как можно верить в этот бред? Как можно искать смысл в плетях и песчанике, когда всё вокруг кричит о смерти?

Я кашлянул, сплюнув на пол комок пыли, и повернулся к ней.

— Слушай, Стелла, а ты уверена, что это не твой секретный план? Может, ты с самого начала мечтала стать звездой местного каторжного шоу? Знаешь, типа «Последний герой», только без камер и с настоящими кнутами? Потому что, честно, я бы предпочёл что-нибудь менее аутентичное. Ну там, диван, пиво, финал Лиги чемпионов.

Она медленно повернула голову ко мне, её взгляд был острым, как осколок обсидиана, но в уголках губ мелькнула тень раздражённой усмешки.

— Егор, твой юмор — это как плеть, только ещё больнее. Ты можешь хоть на минуту перестать видеть во всём дешёвую постановку? Это не шоу. Это не игра. Мы здесь, и это реальнее, чем твой диван или Лига чемпионов. И если ты хочешь выжить, может, стоит начать думать не о пиве, а о том, как нам выбраться?

Я хмыкнул. Моя ухмылка была горькой, но я не сдавался. Пусть мир вокруг катится в бездну, я всё равно буду гнуть свою линию.

— Выбраться? Отлично, давай. Только куда? Ты, конечно, ищи свой великий смысл, а я пока подумаю, как бы не сдохнуть под следующим камнем. Кстати, если местные жрецы тебе в жрицы предложение сделают, не забудь меня на свадьбу позвать. Хочу посмотреть, как ты в змеиных шкурах будешь отплясывать.

Её глаза сузились, но она не отвела взгляд. Вместо этого она наклонилась чуть ближе, её голос стал тише, но от этого не менее жёстким, как будто она вырезала слова на камне.

— Ты думаешь, я рада этому? Думаешь, я хотела, чтобы нас гнали, как скот на строительство чёрных пирамид? Но я не собираюсь ломаться, Егор. Я не собираюсь ждать, пока всё кончится. Всё это что-то значит. И если моя кровь, или твоя, или этот проклятый камень привели нас сюда, значит, в этом есть смысл. А ты… ты можешь дальше ныть.

Я замолчал, чувствуя, как её слова впиваются в меня, как шипы. Не потому, что она была права, а потому, что спорить с ней было как драться с песчаной бурей — бесполезно, но чертовски захватывающе. Я отвернулся, глядя в окружающую темноту, мои мысли, тяжёлые, как глыбы, которые я таскал весь день, начали ворочаться.

Я снова повернулся к ней, мой голос стал ниже.

— Знаешь, Стелла, если твой ключ — это ещё один камень, который нас закинет в ещё более паршивое местечко, то я, пожалуй, пас. Но раз уж ты так веришь в эти древние головоломки, расскажи, что бы ты сделала, если бы жрецы тебя правда в свои ряды позвали? Ну, чисто гипотетически. Принесла бы меня в жертву этому змею? Или всё-таки выбрала бы кого посимпатичнее?

Она фыркнула, но в этом звуке не было злости, только усталость и что-то, похожее на горькую насмешку. Её пальцы снова начали чертить невидимые линии на камне, как будто она уже рисовала план, который мне никогда не понять.

— Егор, если бы я стала жрицей, я бы первой делом попросила у Великого Змея немного тишины. Чтобы не слушать твои шуточки. А насчёт жертвы… хм, ты бы не подошёл. Слишком много сарказма. Даже богам такое не переварить.

Вечер принёс с собой не облегчение, а новую пытку. Один из надсмотрщиков, здоровяк с туповатым лицом, выстроил рабов в очереди к котлу, стоявшему на огне. Там раздавали деревянные плошки, наполненные какой-то тёплой жижей. Когда подошла моя очередь, мне сунули эту дрянь под нос, я чуть не подавился от вони. Это пахло болотом, гнилью, какой-то тухлятиной — всем, чем угодно, только не едой. Я отошёл в сторону и отставил, а потом и отодвинул плошку, чувствуя, как желудок сводит спазмами от голода, но внутри всё кричало: «Нет. Это не еда. Это ловушка. Съешь — и признаешь, что вся эта хтонь древнеегипетская реальна.» Я стиснул зубы, отворачиваясь, и пробормотал себе под нос:

— Не реально… Не может быть…

Мой голос, хриплый и слабый, потонул в общем гуле барака, но я цеплялся за эти слова, как за последнюю соломинку.

Рядом со мной сидел старый раб, кожа которого была как пергамент, натянутый на кости. Его взгляд был пустым, как у мёртвого, но он жадно вылизывал свою плошку, словно это был деликатес. Его чавканье и хлюпанье резали уши, и я почувствовал, как волна отвращения поднимается из глубины груди. Я отвернулся, стиснув кулаки, чтобы не заорать от отчаянья. Как можно жрать эту гадость? Как можно сдаться и стать скотом? Но голод грыз внутренности, как голодный зверь. И становилось ясно как именно.