Чтение онлайн

Интересной находкой является фрагмент фибулы цветного металла. В основе формы изделия лежит прямоугольная пластина размерами 41х22 мм, украшенная с лицевой стороны ложноплетеным рельефным орнаментом. В верхней части пластины имеется три дугообразных выступа, также украшенные рельефным ложновитым и точечным орнаментом. В нижней части пластины имелись три петельки (две из которых утрачены), предназначавшиеся, очевидно, для закрепления мелких шумящих подвесок. Данная находка относится к типу пластинчатых кольцевидных фибул; по материалам раскопок в Новгороде они датируются серединой XII–XIV вв. (Мальм, 1967. С. 149–190).

Обнаруженные артефакты интересны не только как яркие предметы средневекового ювелирного искусства. Поскольку эти находки сделаны на территории, которая потом будет известна как Великий посад Москвы, мы можем проследить, как городской быт постепенно приходит на землю бывших сельскохозяйственных угодий и леса, и определить этническую принадлежность предшественников, а где-то и уже современников первых горожан-москвичей.

Официальная история Москвы началась с даты 4 апреля 1147 года, в день священномученика Василия и преподобного Исаакия, накануне Великого Двунадесятого праздника 7 апреля (25 марта по ст. ст.) – дня Благовещения Пресвятой деве Марии Богородицы. В этот день в Москве встретились Юрий Долгорукий и его союзник князь Новгород-Северский Святослав Ольгович.

Однако, по мнению многих историков, Москва как город возникла и оформилась раньше этой даты. Еще в 1946 г. академик М. Н. Тихомиров отмечал, что «начинается она (история Москвы) раньше, имеет свой предысторический период, может быть, уходящий корнями в самое отдаленное прошлое». (Тихомиров, 2003. С. 31)

В настоящее время вопрос о реальном возрасте Москвы снова занимает умы широкой общественности. Несмотря на то, что большинство москвичей понимает условный характер «даты рождения», интерес к более точным данным, аналогично определению более ранних дат появления Киева в советское время и Казани в недавнем прошлом на основании данных археологии, продолжает будоражить умы. Многие современные историки скептически относятся к методике установления возраста поселений по косвенным археологическим данным, отстаивая негласную традицию отсчитывать историю городов от первого упоминания в письменных источниках. В то же время условность такого подхода видна по самой традиции празднования «дня рождения Москвы»: празднование 700-летнего юбилея Первопрестольной император Николай I установил в январе, а через сто лет советское правительство – в сентябре. (Жуков, 2013. С. 13)

Итак, как начиналась Москва? Для ответа на этот вопрос нам необходимо тщательно изучить не только короткие обрывки письменных свидетельств, но и полновесные археологические материалы, накопленные за полтора столетия, особенно в конце XX – начале XXI вв.

Теперь, спустя многие сотни лет, нам предстоит разбираться в этой хаотической путанице эпох, выделить из огромного массива информации данные, которые позволяют все же скорее утверждать, чем отвергать, что Москва жила до летописной даты 1147 г. Каким долгим был этот период, сегодня сказать трудно, но все же он был. О чем красноречиво говорят материалы почвенного анализа, фрагменты культурного слоя и остатки ям и сооружений на материке.

Прежде всего важно разобраться, почему место, которое займет будущий город Москва, оказалось столь удобным для поселения, что привлекало сюда множество народа. Отметим, что передвижение, а тем более переселение в то время коренным образом отличалось от современности, в первую очередь своей сложностью, поэтому причины для смены места жительства должны были быть весьма существенными. Палеогеографы отмечают, что Москва расположена на стыке трех физико-географических провинций, а на ее территории можно выделить девять коренных ландшафтов, причем восемь из них сходятся в центральной части города. Урочища пойм и боровые террасы привлекали поселенцев повышенным плодородием из-за постоянного поступления питательных веществ с полыми водами. На склонах теплых экспозиций весной раньше оживали растения, что было очень важно для организации пастбищ. (Культура средневековой Москвы… 2004. Т. 1. С. 42, 43)

Мы уже писали в предыдущей главе, что на территории будущих Москвы и Московской области, удобной для сельского хозяйства, сосуществуют финно-угорские и балтские племена, а с X в. начинают проникать и славяне.

Археологические памятники X–XIII вв. представлены на территории Московской области преимущественно селищами, городищами и курганными могильниками. Весьма многочисленны селища – остатки неукрепленных, в основном сельских поселений, именовавшихся в письменных источниках терминами «село», «погост», «слобода», «займище», «печище» и др., а с XIV в. – и «деревня» (Воронин, 1935; Веселовский, 1936; Успенская, Фехнер, 1956; Романов, 1960; Археология СССР. Древняя Русь… 1985). Некоторые селища, располагающиеся в непосредственной близости от городских центров, могут в отдельных случаях интерпретироваться как остатки городских посадов или слобод. Как уже отмечалось, древнейшие славянские селища появились на рассматриваемой территории в IX–X вв. Количество их несколько увеличилось в XI в. Большинство же памятников этого типа датируется XII–XIII вв., что свидетельствует о значительном росте населения нынешнего Подмосковья именно в это время. В конце XIII в. ряд селищ прекратил свое существование, что может быть связано с татаро-монгольским нашествием (Юшко, 1991. С. 19, 20, 23).

Раскопки А. Г. Векслера 2001–2004 гг. «дьяковского» селища у подножия Дьякова городища

Большинство селищ XI–XIII вв., как, впрочем, и позднесредневековых, тяготеет к речным долинам, располагается в различных геоморфологических условиях – на всхолмлениях в поймах, на низких или высоких террасах, в краевой части коренного берега. Высота их над нынешнем уровнем рек колеблется от 1–2 до 30 м. Очень редко они фиксируются на водоразделах, причем обычно на берегах оврагов, имевших в древности, по-видимому, небольшие водотоки. Размеры селищ варьируют от нескольких сотен до 72 тыс. м2, большинство имеют площадь от 4 до 10 тыс. кв. м. Это свидетельствует, что далеко не все древнерусские сельские поселения были однодворными. Сильно различаются селища и по мощности культурного слоя, которая колеблется от 0,10–0,15 до 1,0–1,5 м. Мощность культурного слоя в известной степени может служить показателем длительности и интенсивности жизни на поселении. (Культура средневековой Москвы, 2004. Т. 1. С. 66, 67).

В большинстве случаев селища тянутся неширокой полосой вдоль русла реки или ручья, по краю террасы или коренного берега, а на водоразделах – вдоль оврагов. Реже памятники этой категории занимают мысы коренных берегов или террас. Планиграфические особенности селищ с учетом этнографических данных (Витов, 1953; Бломквист, 1956) позволяют предполагать, что большинство сельских поселений имело рядовую застройку, когда дома располагались одним или двумя параллельными рядами, образуя улицу. Известны селища, распространение культурного слоя которых заставляет думать о кучевой застройке, при которой строгой системы в расположении построек выявить не удается.

При раскопках на селищах исследованы остатки наземных бревенчатых построек, нередко с подпольными ямами, глинобитных печей и печей-каменок, найдены орудия, связанные с сельским хозяйством и промыслами. Установлено, что некоторые сельские поселения являлись одновременно и небольшими ремесленными центрами, обслуживавшими своей продукцией соседние поселения. Так, на селище, возникшем на месте более раннего Успенского городища в Одинцовском районе, обнаружены следы гончарного, ювелирного и кузнечного производств, на поселении Десна в Ленинском районе – железоделательного, кузнечного, ювелирного. Неоднократно встречены на селищах и украшения, имеющие племенную специфику, например, семилопастные височные кольца на территориях, подвергшихся вятичской колонизации, браслетообразные – в более северных и восточных районах, которые заселялись кривичами.

Большая часть небольших по размерам селищ домонгольского времени в Подмосковье группируется вокруг крупных, образуя гнезда поселений. Близ таких гнезд селищ располагаются также крупные курганные могильники, а иногда и городища, служившие убежищами. Такие группы памятников должны интерпретироваться как поселения и кладбища отдельных сельских общин. Территория, занятая общинами, имела площадь 20–30 кв. км. (Юшко, 1991. С. 32–35, 37–43)

Поскольку наша книга посвящена археологии Москвы, нельзя не упомянуть раннесредневековые памятники на территории современной Новой Москвы. При этом следует подчеркнуть, что люди, выбирая место поселения, конечно, не думали, каким через много веков будет административное деление. Среди памятников этого периода, на которых были проведены археологические исследования, можно упомянуть курганные могильники: курганная группа «Ознобишино-1»; курганная группа «Ознобишино» (XII–XIII вв.); курганная группа «Ознобишино-4» (XII–XIII вв.); курганная группа «Сатино-Татарское-1» (XII–XIII вв.) и селища: селище «Батыбино-1» (XII–XVII вв.); селище «Батыбино-2» (XIV–XVII вв.); селище «Батыбино-3»; селище «Ознобишино-2» (XIV–XV вв.); селище «Ознобишино-3»; селище «Ознобишино-3а»; селище «Ознобишино-4» (XIII–XIV; XVII–XVIII вв.); селище «Ознобишино-4а»; селище «Ознобишино-5» (XIII–XVII вв.); селище «Ознобишино-6» (XII–XIV вв.); селище «Роднево-1»; селище «Русино-1»; селище «Русино-2» (XIII–XIV вв., XVI–XVII вв.); селище «Русино-3» (XIV–XVII вв.); селище «Троицкое-2» (XIV–XVII вв.); селище «Троицкое-4» (XII–XIV вв.); селище «Троицкое-5» (XIV–XV вв.) и многие другие.