Археология. В начале
Шрифт:
Большинство реконструкций укладов жизни в древности полагаются на сведения, полученные из нескольких источников. Например, раскопщики памятника Вади Куббания нашли кости зубатки полосатой, кости газели и диких буйволов, остатки растений, сохранившихся в фекалиях детей, и кости мигрирующей на зиму дичи. Исследователи нарисовали сложную картину племени собирателей, которые двигались вдоль Нила в поиске сезонной пищи еще 11 000 лет до того, как во времена фараонов быта основана древняя египетская цивилизация (Хиллмэн — Hillman, 1989). Как мы видели ранее, археологи давно считали, что люди и их культура являются просто элементом в сложной экосистеме. Затем, вместе с попытками понять сложные взаимоотношения между тем, как люди жили, и окружающей средой, возникло само изучение жизнеобеспечения.
Кости животных. Зооархеология
Ветхозаветный пророк Иезекииль невольно дал определение работе зооархеолога: «И я изрек пророчество, как Он повелел мне, и вошел в них дух, — и они ожили, и стали на ноги свои — весьма, весьма великое полчище» (Книга пророка Иезекииля 37:10). Зооархеологи буквально облекают плотью давно умерших животных, реконструируя окружающую среду и деятельность древних людей в той степени, в которой позволяют исследования по останкам животных. Зооархеология является областью знания, требующей познаний в палеонтологии и зоологии.
Зооархеология занимается изучением костей животных, обнаруженный в археологическом материале. Ее целью является реконструкция окружающей среды и деятельности древних людей в той степени, в которой позволяют это сделаты исследования по остаткам животных (Кляйн и Круз-Урибе — Klein and Cruz-Uribe, 1984). Хотя некоторые зоологи и специализируются в изучении костей животных из археологических памятников, все же большинство зооархеологов имеют образование и опыт работы в палеонтологии или в исследованиях доисторической фауны.
Слово тафономия (от греч. taphnos — могила; nomos — закон) используется для описания процессов, которые происходят с органическими остатками при образовании ископаемых отложений (Лаймэн — Lyman, 1994; Шипмэн — Shipman, 1981). Говоря проще, это изучение перехода остатков животных из биосферы в литосферу.
«Затерянный город инков» являлся одной из археологических тайн конца XIX века, легендой о последнем оплоте инков, где их правители прятались от ненасытных испанских конкистадоров после того, как Франциско Писарро сверг их империю в 1534 году. Молодой выпускник Йельского университета по имени Гирэм Бингем попал под влияние этой тайны и проник на памятник Вилькабамба высоко в Андах, но понял, что это не то поселение. Он уговорил своих состоятельных друзей по университету финансировать вторую экспедицию в Анды.
Упрямый и чрезвычайно любопытный Бингем был опытным альпинистом и имел хорошую историческую подготовку. Он вышел из Куско в 1911 году с караваном мулов и двигался вдоль реки Урубамба, восхищаясь замечательными видами заснеженных гор, горных ручьев и тропической растительности. Случайная встреча с местным крестьянином Мелкором Артегой подарила ему рассказ о каких-то развалинах в горах за рекой. 24 июля 1911 года Бингем вместе с этим крестьянином и перуанским сержантом перешли через Урубамбу по деревянному мостику. Ошибки быть не могло. Он карабкался на четвереньках по узкой тропинке и забрался на высоту 600 метров в лесу на противоположной стороне реки. После короткого отдыха в индейском поселении он продолжил свой путь наверх. За отрогом горы он увидел недавно расчищенные каменные террасы, поднимавшиеся на 300 метров. Над террасами, которые расчистили индейцы, он попал в густой лес и очутился между зданиями, среди которых был трехсторонний храм с такой же замечательной кладкой, как в Куско или Оллантайятамбо. Он стоял перед стенами разрушенных домов, построенных с величайшим мастерством инков. Гирэм пробился через подлесок и вошел в полукруглое здание, внешняя сторона которого, чуть наклонная и слегка изогнутая, удивительно напоминала Храм Солнца в Куско. Бингем вошел в самые знаменитые из всех руин инков, Мачу-Пикчу (рис. 13.1).
Рис. 13.1. Мачу-Пикчу, Перу
Ископаемая фауна проходит через несколыко стадий, пока из биосферы попадает в руки археологов. Первоначально кости происходят из того, что ученые называют биоценозом, то есты совокупность живых животных в их естественных пропорциях. Убитые животные или умершие по естественным причинам образуют некроценоз — туши или части туш, находящихся на памятнике. Комплексы ископаемых остатков — тафоценоз — состоят из частей животных, которые сохранилисы на памятнике до раскопок. Комплекс образцов — это то, что дошло до лаборатории, та часты комплекса ископаемых остатков, что быта собрана или включена в коллекцию (Кляйн и Круз-Урибе — Klein and Cruz-Uribe, 1984). Любой человек, занимающийся анализом фауны, должен решиты две проблемы: статистическую проблему оценки характеристик комплекса ископаемых остатков по образцу и тафономическую проблему — сделаты вывод о природе некроценоза по комплексу ископаемый остатков.
В тафономии есты два родственный направления исследования. Первое — это фактическое наблюдение недавно умерших органических остатков и того, как они постепенно превращаются в ископаемое; другое направление — это изучение ископаемый остатков в свете этих сведений. Эта область исследования стала актуальной в 1960–1970-е годы, когда археологи начали интересоватыся значением россыпей костей животных на таких древних памятниках, как ущелые Олдувай в Восточной Африке, и особенно в знаменитых пещерах Australopithecus в Южной Африке (Брэйн — Brain, 1981).
На многие вопросы о процессах, которые превращают живые организмы в «археологические» кости, ответов пока нет, несмотря на некоторые исследования о том, каким образом кости могли быть перенесены и разобщены как плотоядными животными, так и естественными агентами, такими как вода. Например, опыты с гиенами, находящимися в неволе, показали, что они сначала выбирают кости позвоночника и тазовые кости, которые они обычно разрушают полностью. Концы длинных трубчатый костей конечностей часто разгрызают полностью, в то время как их тела (диафизы) нередко остаются нетронутыми. Эти опыты очень важны, потому что они свидетельствуют о том, что запас костей, сделанных древними гоминидами в ущелые Олдувай, растаскивался гиенами после того, как люди уходили. Этот процесс вел к уничтожению многих частей тела, и поэтому невозможно сказаты, выборочно ли гоминиды утаскивали части жертв хищников или нет (Мэриэн и другие — Marean and others, 1992). Люди расчленяли животных с помощью орудий до того, как туши уничтожали плотоядные или естественные процессы, поэтому систематические действия людей считаются, по крайней мере, основным фактором при изучении повреждений археологических костей. Интерпретация доисторических жилых ярусов и мест убиения животных должна проводитыся с большой тщательностью, посколыку комплексы костей и артефактов в таких местах говорят не только о деятельности человека, но также и о сложных и мало понимаемых естественных процессах.
Многие зооархеологи считают, что по комплексам костей из археологических памятников невозможно реконструировать действительную среду обитания человека. Однако Кляйн и Круз-Урибе (1984) считают, что можно сделать жизнеспособные палеологические реконструкции, если сравнивать несколько комплексов окаменелостей с помощью статистических методов, при условии, что качество сохранности костей, так и условия их отложения подобны. Каждая ситуация должна оцениваться с большим тщанием.
Остатки животных обычно фрагментарны, являясь частями туш, разделанных на археологическом памятнике или в месте охоты. Какая часть туши переносилась на стоянку, в некоторой степени зависело от размеров животного. Маленького оленя можно было принести на плече целиком. Охотники-собиратели иногда устраивали стоянку на месте убиения большого животного, там они поедали часть туши, а часть засушивали. Однако почти всегда кости, найденные на обитаемых памятниках, были разбиты на осколки. Любое съедобное мясо соскребали с костей, из сухожилий делали ремни, из кожи — одежду, сумки, иногда использовали для жилищ. Съедали даже внутренности. Конечности разбивали, чтобы достать костный мозг. Из некоторых костей делали орудия — наконечники гарпунов и стрел, мотыги (рис. 13.2).
Рис. 13.2. Анализ костей из археологического материала. На этом рисунке показаны некоторые из факторов, которые могут повлиять на данные. Факторы, на которые не могут повлиять археологи, показаны слева, а те, которые археологи могут контролировать, — справа
Было бы ошибкой считать, что по фрагментам костей в археологическом слое можно будет подсчитать точное количество животных, забитых его обитателями, или получить картину окружающей среды во время заселения памятника (Грейсон — Grayson, 1984). Эти кости подвергались разным процессам с момента попадания в археологический слой. Тафономические процессы значительно видоизменяют захороненные кости, кости маленьких животных могут быть вообще разрушены, хотя это нельзя сказать о костях больших. Кроме того, имеются человеческие факторы: люди могли принести дичь издалека или забить всех своих коз прямо на поселении. У нас нет возможности узнать что-либо о ритуальной роли некоторых животных в древних сообществах, какие табу налагались на охоту на одних животных, а на каких — нет. Как уже указывалось, у нас также нет возможности узнать точно сравнительное соотношение различных видов животных в доисторические времена. Конечно, исследователи не могут использовать кости животных из археологических памятников, чтобы отвечать на такие вопросы. Всегда неизвестно различие между тем, что можно было бы назвать собственно «животным» и «археологическим животным», идентифицированным учеными (С. Дэвис — S. J. M. Davis, 1987; Грейсон — Grayson, 1981). Археологическое животное представляет из себя россыпи разбитых человеком костей, которые после этого подвергались разрушительному действию почвы в течение сотен и тысяч лет.
В большинстве случаев идентификация проводится посредством прямого сравнения с известными видами. Это сравнительно легко, и обучиться этому несложно любому человеку с острым глазом (С. Дэвис — S. J. M. Davis, 1987). Но только небольшая пропорция костей в коллекции достаточно полна для этой цели. Рисунок собаки на рис. 13.3 иллюстрирует типичный скелет млекопитающего. Небольшие фрагменты черепа, позвоночник, ребра, лопатки, тазовые кости обычно мало пригодны для того, чтобы отличить домашнее животное от дикого или один вид антилопы от другого. Легко идентифицировать верхнюю и нижнюю челюсти, расположение в них зубов и отдельные зубы, костную сердцевину рога и иногда суставные поверхности длинных костей. Зубы идентифицируют, сравнивая острые выступы на их поверхности с зубами из сравнительных коллекций, тщательно собранных в регионе памятника (рис. 13.4).