Чтение онлайн

Это же представление было передано в «скорописи» символов такими символами как точка в круге или два равносторонние треугольники, поставленные вершинами друг к другу таким образом, что они образовали символ-«бабочку». Идея была показана в аллегории божественного «слова» как направленная и полномочная сила созидающей богини — это могли быть корова, як или бык, разные птицы (голубь, ястреб, сокол, ворон, ибис, журавль, дикий гусь, дикая утка, дикий лебедь и т.д.) или хорошо нам известная антропоморфная фигура — «Таммуз», «Тот» или «Гермес» — в зависимости от конкретной страны. Язык как таковой, стих, воспринимался как творение, которое дало форму и содержание тому, что раньше существовало невысказанным. В народной легенде, которая несомненно происходит от религиозного балета, местным национальным эквивалентом «Гермеса» всегда был изобретатель букв, цифр, музыки, металлургии — синтез, который настолько приближался к философской идее формулирующего принципа в созидающем соединении, что возможным становилось ограниченное представление в форме танца.

Ничего из упомянутого не является примитивным, хотя оно старше, и не вторично по отношению к гораздо более широко известным стараниям греков рационализировать общее понятие созидания, которое поэты выразили в философском ключе. Также в Индии и в меньшей степени в Китае образность, в которую поэты облачали свою религиозную философию, ждала обычная судьба любого наглядного мышления, обязанного своим успехом поэтической силе. Она окаменела и стала доктриной в руках схоластических жрецов. Но именно это поэтическое представление в космической философии, центральной идеей которого является Мать-Богиня, является фундаментальным.

Тезис о том, что кельты Галлии, Великобритании и Ирландии были достаточно прогрессивными в культурном плане, чтобы интеллектуально понять такую религию-философию, может оказаться новым для психологов, которые зачастую вынуждены воспринимать историю на веру. Я же утверждаю это только об образованных слоях кельтов. Раньше — мы должны помнить об этом — пропасть между образованными и массой населения была гораздо глубже, чем сегодня. Кельтские массы, которые большей частью состояли из местного населения, но в экономическом и политическом отношении управлялись иммигрантами, понимали о божественных силах примерно столько же, что и массы в Греции и Италии — они представляли себе их в образе актеров храмовых представлений или культовых статуй, моделями для которых служили такие актеры. Они воспринимали космические драмы в большей или меньшей степени буквально, как дети воспринимают сказки. Я даже сомневаюсь в том, что примитивные дикие народы имеют четкие представления о таких силах, за исключением того, что они узнают во время ритуалов и возрастных посвящений от своих жрецов и шаманов. Можно говорить, что обладающие особой фантазией кельты изобрели «фей», но местное население верило в существование этих созданий, проживающих в своем особом действительно существующем мире. В кельтских странах у нас нет прямой традиции драматических храмовых представлений, основывающихся на таких поэтических аллегориях, о которых я рассказала. Но у нас есть свои «ряженые» и «переодетые» в Англии. Одной из их основных постановок является победа Святого Георгия над змеем, существует живая традиция церковных мистерий в Бретани, тексты которых сохранились с древних времен6. Есть у нас и народные танцы. Все религиозные танцы, существовавшие в наших кельтских странах, вероятно танцевал сам народ. Таким образом люди на своей новой родине сохраняли воспоминания о традиционных танцах, которые их предки танцевали в дальних странах, откуда они ушли в те времена, когда Греция была еще юной, а Рим принадлежал этрускам, и когда в регион Тичино, где проводится собрание Эранос, вторглась великая, конная, пользующаяся железом раса, имеющая много металлов. Воины этой расы пользовались огромными мечами и короткими железными скрамасаксами с односторонней заточкой; их находят в каменных гробницах, выполненных из необработанных каменных плит, закрытых диким камнем. Они были найдены и в песках Кибе-рона, в Морбиане и в дюнах Сен-Урнеля в Финистере. Предметы обихода этих народов Джубиаско хранятся в краеведческом музее Цюриха. Переселение больших количеств племен, говорящих на кельтских языках, с европейских равнин на запад некогда принималось в истории на веру, затем над этим представлением смеялись, а сейчас оно кажется вполне правдоподобным. Современные политические события восстанавливают нашу веру в великое переселение народов в прошлом.

Сегодня мы знаем, что оба главных мотива таких движений являются следующими: 1. Политическое вмешательство в свободу угнетенного народа, так что он не может спокойно вести свою жизнь и следовать своей религии; 2. Истощение плодородной почвы, на которой они жили. Уничтожение лесов и вследствие этого засуха, которую некогда считали основной причиной уменьшения населения, являются следствиями постоянной оседлости, которая вела к увеличению населения, интенсивному земледелию и хищническому использованию природных ресурсов. Мы должны изучать историю становления и упадка цивилизаций с этой новой точки зрения человеческой географии. Это неизбежно разрушит хронологически-ти-пологический карточный домик, который построили старомодные академические праисторики из специально отобранных деталей своего рода конструктора. В свете этой направленной на запад тенденции переселения земледельческих народов в прадавние времена это новое объяснение происхождения народного танца в кельтских странах — хотя и не ортодоксальное — не кажется нелогичным. Старая теория представляет европейский народный танец как развитую и совершенную социальную постановку, произошедшую из примитивного ритуала дикарей. Конечно, в европейском народном танце может сохраняться и ритуальный элемент. Но переселившийся народ мог воспринять его от более древних местных жителей, которые начали заниматься земледелием под влиянием полностью развитого в этом отношении Востока. Этот цивилизованный Восток отправлял своих разведчиков-купцов, своих пастухов и охотников, даже спасающихся от мести, на неизвестные Север и Запад. И это происходило задолго до массового переселения кельтов.

Между тем у наших европейских народных танцев есть много черт, которые напоминают древние космические аллегории Востока, что совершенно не учитывает традиционный подход, сводящий все к примитивному ритуалу.

Недостающие соединительные звенья между кельтской аллегорией и кельтским народным танцем обнаруживаются в средневековой литературе Ирландии и в более позднем ответвлении от нее — средневековой литературе Уэльса, которая через Бретань оказала сильное влияние на норманнскую жесту (Chanson de Geste), чтобы затем, возвратившись в Британию, воспроизвести наши преисполненные фантазией кельтские аллегории, пришедшие с Востока, в ослабленной форме христианской рыцарской баллады. В Ирландии, где аллегории дошли и до более простого народа, драматическими второстепенными персонажами этих аллегорий стали — путем, на который я уже намекала — представители «маленького народца» или «народа холмов». Холмы в данном случае — это погребальные холмы или курганы. В фантазиях современного крестьянина они одеты как на иллюстрациях книг о феях времен Кейт Гринуэй. Эта гэльская литература в значительной степени состоит из собрания преданий и историй в манускриптах7, разбавленных древними стихами, записанных средневековыми монахами. Эти монахи наивно верили в то, что все сообщенное было историческими фактами того же буквального и чудесного значения, что и, например, история творения в «Книге Бытия». Впрочем, переводчики на латынь и английский язык наверняка воспринимали это так же буквально. Многие из этих историй входили в число тех, которые должны были знать наизусть филиды8, то есть члены ордена поэтов, что видно из сохранившегося списка, который датируется шестым столетием от Р.ХЛ Хотя монахи-переписчики добавляли стихи в подходящих местах текста (вероятно по типу средневековых рассказчиков историй «шанахи», которые рассказывали свои истории на различных компанейских собраниях), как будто бы они были вдохновлены на это прозаическими рассказами, представляется, что именно прозаические истории были основаны на стихах. И именно стихи, вероятно, гораздо древнее длинных прозаических историй. Местная ирландская теория следовала вере христианских переписчиков, когда они рассматривали манускрипты так называемого «мифологического» цикла как исторический эпос . За пару поколений до нас была модной пришедшая с континента теория: мол, истории «захватнических» циклов (то есть тех, которые я скорее причисляю к космологическим аллегориям, а не к «мифам») являются ирландскими версиями популярных «мифов», они относятся к тому периоду, когда гэльские группы еще не отделились от индоевропейского племени, от которого позднее отделились в том числе и говорящие на греческом языке племена11. Немногие исследователи, которые хорошо знакомы с восточной религией, пришли к представлению о том, что так называемые мифологические истории содержали черты, исток которых скорее следовало бы искать в Индии, а не на Балканском полуострове, и в предшествующий нашей эре период или в период, сопоставимый с ее началом, а не в 8-м или 9-м столетии до Р.Х. Естественно, что дальнейшие исследования этого вопроса, которые неизбежно оживили бы старые споры на тему ортодоксального латинского христианства, а также кельтских и гностических «ересей»12, были приторможены для предотвращения дальнейшего развития в двух главных центрах гэльских исследований: один под надзором римской церкви, а второй — под контролем англо-ирландского протестантизма. В Уэльсе современный ренессанс бардов также направлялся духовенством, как из англиканской церкви, так и нонконформистским. В Шотландии знание древних гэльских историй и гимнов большей частью ограничивается только кругом духовенства шотландской церкви.

Несмотря на то, что я была вынуждена обойтись переводами, критическое исследование этих ирландских стихов и историй, а также их сравнение с переводами гностической литературы (например, «Пистис София» и сообщений в «Философумене» (Философские мнения или обличение на все ереси)13) — с объяснениями в переводах тантрических текстов сэра Джона Вудроффа, — не оставляет никаких сомнений в том, что мы в важнейших из этих гэльских текстов (напр., тех, которые приводят захватнические истории и стихи), в которых имеется наивное воспроизведение ортодоксальными средневековыми монахами аллегорий, сохранившихся в устной форме в народе, и сочиненных ирландскими поэтами — провидцами или филидами, — имеем дело с сочинениями, датируемыми не позднее шестого, а вероятнее вторым или третьим столетиями от Р.Х. А также в том, что эти особенные аллегории содержат языческое космическое учение христиан, которые были тайными последователями гнозиса. Это учение приводится в замаскированной форме эпических приключений богов, богинь и ранних героев и поэтов племени, а также в форме «генеалогий» богов, богинь и поэтов-провидцев, маскировка которых настолько прозрачна, что любое другое общество могло понять, что к чему. Даже если это не ирландское общество, которое всегда было центрировано на генеалогических древах. Оно еще и сегодня остается таким. Обязанностью шанахи или семейного историка было рассказывать о предках вождя, который его содержал, петь песни героического содержания, славить мужественные и славные деяния этих предков. Именно поэтому крупные эпические сказания и генеалогии были удачным средством для распространения таких подрывных учений без привлечения к себе пристального внимания церкви.

Пробел в традиции, касающийся действительного происхождения этих историй, стихов и «генеалогий», можно объяснить фактом того, что они изначально не были предназначены для записи, а также тем, что средние века пережили реакцию и дикое преследование гностицизма в Европе, которое окончательно его уничтожило. Средние века видели и политические негативные влияния в Ирландии, вызванные норманно-английским завоеванием пограничной области (Дублина). В те дни определенно более важную роль играла борьба, а не рассказывание историй, клирики и монахи стали естественными распорядителями собраний стихов и эпосов, историй и генеалогий, которые в свое время рассказывались при дворе и в замках каждого мелкого королька и вождя. Начало собраниям было положено еще в 11-м столетии и продолжалось это вплоть до 17-го столетия, зачастую при поддержке глав кланов. Вследствие реформации и бегства «диких гусей»14 многие из манускриптов попали в монастыри на континенте или в руки тех, кто охотно продавал их коллекционерам. В результате, к счастью, большое количество манускриптов попало в Бодлианскую библиотеку, Британский музей и библиотеки Ирландской королевской академии, а также в разные университеты. Многие из них еще не опубликованы.

Если указанным образом изучать публикации и переводы, несложно открыть вероятный источник «индийских» черт, которые я упомянула, потому что александрийский и эфесский гностицизм просто преисполнены ими. Система Симона (которая обыгрывается в некоторых из текстов, особенно в связи со смертью Иоанна Крестителя15) явно построена на индийской основе и может датироваться временем проповедования христианства апостолами Петром и Павлом. Но — по моему мнению — еще в дохристианские времена некоторые индийские черты историй были присущи натурфилософии ирландских филидов, функции которых в христианские времена, как они записаны в «Шенхус Мор», были фактически идентичными тем, которые приписывались галльским и британским «друидам» классическими и патриотичными писателями. Случайно в древнем стихотворном повествовании — процитированном в манускрипте 11-го столетия, в «Книге захвата Ирландии» — используется выражение «draoidecht» (адаптированный англоязычный вариант «druidry») в значении «наука друидов» в качестве эквивалента «filedecht» или «наука ордена поэтов-провидцев», так что мы можем сказать, что орден филидов или поэтов-провидцев с их тайным огамическим письмом (в качестве букв в нем использовались названия деревьев) в кельтской Ирландии с ранних времен рассматривался как наследник знаний и философии «друидов» или «предсказателей по деревьям»16.

Фольклор кельтских стран показывает, как в народе сохранилась традиция во внешней форме этого поэтического космического культа, центром которого была созидающая Мать-Богиня. Триипостасная богиня ирландской литературы Бадб, Маха и Морриган (или Ана), «Великая Госпожа Ворона» (то есть посланница), «Кипящая» (то есть источник) и Великая Владычица (или Высокая Мойра17) живет в ирландском фольклоре дольше Айнии в качестве Морриган и в качестве Cailleach-Beartha, то есть «старой женщины» или грубее «старой ведьмы18». Бригит Высокая была адаптирована церковью в качестве «Святой Бригитты» или «святейшей невесты Христовой», местом ее рождения был назначен Килдэр, место в сердце наиболее богатого ирландскими языческими сказаниями региона. Везде в Европе, где святые места были посвящены Бригит Высокой, церковь приписывала их не «Святой Бригитте», а просто «Пресвятой Деве».

Функции мужского светлого образа, Мила или Бриэна, были переданы Святому Михаилу — это не кто иной как «яркая звезда» или архангел более поздней семитской религии, второй стороной которого был Люцифер, Светоносный, Князь Тьмы, так что языческие обычаи, которые в кельтских странах связаны с ярмаркой Михаила, просто воспроизводят культ того же Светлого под новым именем! Бриэн (Бриан) и Бригит (Брида) по сути остались прежними, а имена вполне могут происходить от одного корня — Бриэн как мужская форма, а Брида — как женская, хотя в некоторых ирландских генеалогиях Бриду называют матерью Бриана. (В вавилонских литургиях шумерская Иннини или Нин-Анна, женский принцип Ан, иногда обращается к Таммузу как к супругу, но во всех литаниях на смерть и возрождение она является его матерью.) Всегда нужно помнить о том, что космические принципы и функции поэтически представляются в серии человеческих драм, при этом Великая Владычица показывалась в роли супруги или матери, в зависимости от космической стороны, которая должна была быть подчеркнута. В изначальном творении — женский принцип, в периодическом возрождении — мать умирающего и воскресающего сына .

Сначала это воспринимается противоречивым. Ведь светлый принцип одновременно оказывается темным! Но если на минуту забыть о человеческих символах и подумать о космической драме, которую они представляют, это кажущееся противоречие исчезнет. Шумерский первопринцип Ан, Небо (ирландским эквивалентом является Дагда) как двухфазный инь-янь, активность-пассивность, свет-тьма, астрономически символизируется или представляется парой Солнце-Луна или день и ночь, оба глаза неба согласно прекрасному поэтическому образу, который сохранился в египетской религии вплоть до христианских времен. Этот двухфазный ритм также является очень фундаментальной частью постоянного влияния акта созидания, как и дуальная природа самого созидающего воздействия, отсюда следует, что как персонифицированный мужской, так и персонифицированный женский принцип могут быть светлым или темным принципом, и что Солнце (Шамаш у вавилонян) не обязательно должно быть всегда мужского рода, а Луна (Син у вавилонян) — всегда женского. Арабское Син (ин-Харр-ан) может быть как мужского, так и женского рода20. «Син» (шумерское «Нанна») является всего лишь другим аспектом высокого первопринципа (Ан), который также представляется как Иштар (Иннини), а Иштар иногда бывает мужского рода и нередко одновременно мужского и женского рода. Иногда она поэтически представляется как сестра, а иногда как дочь Син. Астрономически ее еще символизирует планета Венера (Ана-хид у персов, Анаит у греков, как показывает профессор Пжилуски21, Ана-хита в Авесте и Адити, Великая Мать или исток в Ведах), это также известный нам астрономический символ «рожденной из пены морской» Афродиты, прекрасной персонификации формы, возникающей из хаоса, причем речь идет именно о водах океана, как аморфного «истока» бытия, а не о речной воде из подземных источников.