Чтение онлайн

Она мгновенно насторожилась. В ее темных глазах вспыхнул холодный огонек.

— Хочешь сказать, он в облике Вяземского здесь?

— Нет, — покачал я головой. — В этом и проблема. Он сменил шкуру. Я разговаривал с ним пять минут назад на балконе, и он явно собирался что-то сделать, но его планам помешали. За это одному незадачливому свидетелю пришлось пережить инфаркт, но я его стабилизировал.

— Свидетелю? — переспросила она.

— Да. Слишком любопытный следователь, который очень некстати решил выйти покурить. Но об этом потом. Сейчас главное — Доппельгангер здесь. Среди гостей.

Шая обвела зал цепким взглядом, оценивая масштаб угрозы. Сотни людей. Десятки лиц, и любой из них мог быть монстром.

— Ты знаешь, как он выглядит сейчас? — спросил она.

— Да, — кивнул я. — Барон Александр Петрович Суходольский. Приземистый мужчинка средних лет, полноват, залысины, очки в золотой оправе. Костюм дорогой, но сидит мешковато.

— Суходольский… — она нахмурилась, словно прокручивая в голове базу данных аристократии. — Внук, что ли, старого художника? Если так, то его дед был вполне нормальным и безобидным.

— Этот настоящий, может, и безобидный. А с доппельгангером я могу тебе напомнить увлекательную историю в коллекторе. У тебя телефон с собой?

Она пропустила мою колкость мимо ушей, не поведя и бровью.

— Да, в сумочке.

— Позвони Нандору, — скомандовал я быстро. — Скажи, чтобы срочно оцепили район. Тихо, без мигалок, но плотно. Пусть ищут кого-то, похожего на этого Суходольского. Скорее всего он попытается уйти, поняв, что я его раскусил.

— Поняла, — кивнула она. — А ты?

— А я попробую найти его здесь.

Я отпустил ее локоть и развернулся к залу. Нужно было действовать.

Я прикрыл глаза на долю секунды, настраиваясь, и снова включил магическое зрение.

Мир вспыхнул.

Это было ошибкой. Я не учел одного: концентрация людей в зале была запредельной. Сотни душ, сотни аур, наложенных друг на друга, перемешивающихся, пульсирующих разными цветами и оттенками. Это было похоже на то, как если бы я смотрел на солнце через калейдоскоп.

Яркие пятна радости, мутные разводы опьянения, колючие искры зависти, теплые волны вожделения — все это обрушилось на мое восприятие лавиной.

— Черт… — прошипел я, зажмурившись от рези в глазах.

Среди этого хаоса найти одну конкретную, пусть и увеличенную, психею было все равно что искать определенную снежинку в метели.

Я попытался отфильтровать лишнее, сфокусироваться, пробегая взглядом по фигурам гостей.

Вон там, у стола с закусками, стоял кто-то с яркой, насыщенной аурой — скорее всего маг или одаренный. Но фигура была женской.

В углу светился кто-то с темными пятнами болезни — старик, вероятно.

Я искал то самое ощущение «реактора», сжатого в человеческом теле, от которого должно было «фонить», но не было ничего даже близко похожего. Либо он ушел далеко, либо умел маскироваться лучше чем я думал. И вообще — можно ли маскировать собственную душу, раз уж на то пошло?

— Видишь его? — шепот Шаи рядом вывел меня из транса.

— Нет, — выдохнул я, моргая и возвращая зрение в нормальный режим. Глаза слезились. — Слишком много людей. Слишком много фонового шума.

Шая на секунду сжала мою руку.

— Я выйду позвонить, — сказала она твердо. — Нандор поднимет ребят. Если он выйдет за периметр, мы его перехватим.

— Будь осторожна, — предупредил я.

— Ага.

Эльфийка развернулась и плавно, но быстро направилась к выходу на террасу, растворяясь в толпе. Я проводил ее взглядом, чувствуя укол беспокойства, но выбора не было.

Я остался один посреди праздника, который все больше напоминал мне поле боя.

Нужно было вернуться к следователю. Я развернулся и, стараясь идти спокойно, направился обратно к лестнице, ведущей в жилое крыло. Проходя мимо отца, который с бокалом в руке что-то увлеченно рассказывал группе дам, я поймал его вопросительный взгляд. Я лишь коротко кивнул ему, мол, все под контролем, и продолжил путь.

Поднявшись на второй этаж, я убедился, что коридор пуст, и подошел к двери малой гостевой. Ключ повернулся в замке с тихим щелчком.

Я вошел внутрь.

Багрицкий лежал в той же позе, в какой мы его оставили. Его грудь мерно вздымалась. Что ж, по крайней мере кризис миновал, и он не помрет здесь. Такой вариант меня устраивал.

* * *

Сознание возвращалось к Владимиру Арсеньевичу рывками, словно старый кинопроектор пытался запустить порванную пленку. Сначала был звук — назойливый, монотонный гул в ушах, похожий на шум крови. Затем пришло ощущение собственного тела: оно казалось чужим, налитым свинцом и ватой одновременно. Грудная клетка ныла тупой тянущей болью, будто по ней прошлись катком, но острая спица, пронзившая сердце на балконе, исчезла.

Он открыл глаза. Картинка плыла, фокус не наводился. Потолок был высоким, освещенным мягким светом ночника. Это точно не больница — не пахло хлоркой и лекарствами. Пахло лавандой и дорогим деревом.

Багрицкий попытался пошевелиться и с удивлением обнаружил, что лежит на кровати. Мягкой, чертовски удобной кровати. Последнее, что он помнил — холодная плитка пола на балконе и лицо Громова, склонившееся над ним.

Он скосил глаза в сторону.

Рядом, на стуле с высокой спинкой, сидел Виктор Громов. Он сидел неподвижно, положив ногу на ногу, сцепив руки в замке на колене. Его пиджак был безупречен, лицо спокойно, но взгляд… Он словно буравил Владимира насквозь.

— Я рад, что вы очнулись, — услышал он голос Громова. Ровный, лишенный эмоций, как у врача, констатирующего факт выхода из наркоза.

Владимир попытался ответить, но вместо слов из горла вырвался хриплый, лающий кашель. Легкие горели огнем.

— Воды? — уточнил Громов, кивнув на графин, стоящий на тумбочке.

Багрицкий с трудом подавил приступ кашля, чувствуя, как на лбу выступает испарина.

— Не надо. Спасибо, — прохрипел он, облизывая пересохшие губы.

В комнате повисла тишина. Громов не торопил его, а просто смотрел. И под этим взглядом Владимиру становилось все неуютнее. Весь его план «операция под прикрытием» рассыпалась в прах. Он проник в логово зверя, чтобы поймать его, а в итоге оказался беспомощным котенком, которого этот зверь спас и уложил в постель.

Ощущение полного, тотального провала накрыло следователя с головой. Он старший следователь МУРа, гроза преступного мира, лежит здесь, слабый и зависимый, перед человеком, на которого собирал компромат.

Но гордость, профессиональная деформация и врожденное упрямство не позволили ему раскиснуть окончательно. Он собрал остатки воли в кулак и попытался придать лицу выражение, хоть отдаленно напоминающее чувство собственного достоинства.

— Следователь, — нарушил молчание Громов. — Ответьте мне на один вопрос.