Чтение онлайн

— Вот как, — хмыкнул он. Уголки его губ дрогнули, складываясь в полуулыбку. — Забавно. Старый трюк, но работает безотказно. Сделаю строгий выговор охране. Благодарю за информацию.

Он взял трость, прислоненную к стене, и направился к двери.

Багрицкий смотрел ему в спину. Вопрос вертелся на языке, жгучий, неудобный. Он не мог уйти просто так, не оставив за собой последнего слова.

— Если это не вы были на перекрестке, — бросил он в спину хозяину дома, — где вас сто процентов ранили, судя по видео… тогда зачем вам трость, Виктор Андреевич? Вы же молоды, здоровы. К чему этот аксессуар?

Громов замер у двери. Он уже взялся за ручку, но остановился и медленно повернул голову вполоборота.

На его лице играла загадочная, непроницаемая улыбка.

— Чудесно дополняет образ, — ответил он легко. — Разве нет?

Багрицкий открыл рот, чтобы парировать, но не успел.

Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Громов едва успел отступить.

На пороге стоял Григорий Палыч. Всегда невозмутимый дворецкий сейчас выглядел так, словно увидел привидение. Его лицо было бледным, глаза расширены, а идеально уложенные седые волосы слегка растрепались.

— Молодой господин! — обратился он ко мне.

— Что случилось, Палыч? — Громов мгновенно посерьезнел.

— Там приехали из МВД, — сказал он тоном, словно МВД к нам приходили каждый день. — Срочно требуют вас.

Глава 3

Я кивнул Григорию Палычу, давая знак, что услышал. Выйдя в коридор, я плотно притворил за собой дверь малой гостевой и на всякий случай дважды повернув ключ в замке. Багрицкий никуда не денется, а вот мои новые гости ждать не будут.

Григорий Палыч шагал со мною рядом. Его растрепанные волосы и слегка озадаченное лицо выдавали накопившуюся за вечер усталость и нервозность. Но оно и не мудрено, когда жизнь перевалила за седьмой десяток, а на плечи сваливается столько задач и обязанностей. И будь он младше всего лишь лет на десять, то сто процентов не выказывал бы ни единой эмоции. Но время беспощадно, а годы берут свое.

— Спокойно, Григорий, — бросил я ему, на ходу поправляя манжеты. — Это должны быть свои.

Мы спустились вниз, минуя шумный бальный зал, и вышли через боковые двери, чтобы не привлекать внимания отца и гостей.

На крыльце, в тени колонн, меня уже ждали.

Нандор стоял, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемым, как у сфинкса. Рядом с ним, кутаясь в шаль, стояла Шая. Третьим был незнакомый мне мужчина: коренастый, в неприметном сером плаще и со специфическим выражением лица.

Я мысленно выдохнул, посылая благодарность всем известным мне богам и духам. Они сработали чисто. Никаких мигалок и сирен, никакого «мордой в пол» посреди вальса. Отец даже не узнает, что у него под носом произошло. А я лишних вопросов не хотел от слова совсем.

— Добрый вечер, — поздоровался я, подходя ближе и опираясь на трость.

— Добрый, господин, — отозвался незнакомец. Голос у него был глухой, словно простуженный.

Нандор первым сделал шаг навстречу и протянул руку. Я крепко сжал его ладонь, чувствуя жесткую, сухую кожу эльфа. Затем мы обменялись рукопожатиями с незнакомцем — его хватка была железной, короткой и деловой.

— Пройдемте, — коротко бросил эльф, кивнув головой в сторону парковой зоны, где заканчивалось освещение и начиналась темнота подъездной аллеи.

Мы двинулись прочь от дома. Гравий тихо шуршал под ногами. Палыч остался стоять на крыльце, провожая нас встревоженным взглядом, но идти следом не решился. Оно и к лучшему.

Пройдя метров пятьдесят, мы свернули за живую изгородь. Там, скрытый от глаз гостей и охраны поместья, стоял транспорт.

Это был черный матовый микроавтобус. Громоздкий, угловатый, похожий на бронированный сейф на колесах. Что сразу бросалось в глаза — у него напрочь отсутствовали боковые зеркала, а стекла были затонированы так, что сливались с корпусом в единый монолит. Машина-призрак для перевозки особо важных или особо опасных грузов.

Мы подошли вплотную. Двигатель автобуса работал, издавая едва слышное низкое урчание.

Незнакомый представитель спецслужб остановился у боковой сдвижной двери. Он не стал стучать или дергать ручку, а вместо этого поднес запястье к губам, оттянув рукав плаща, под которым блеснул металлический браслет коммуникатора.

— Открывайте, — произнес он в микрофон.

Щелкнул замок. Тяжелая дверь с шипением пневматики поползла в сторону, открывая нутро салона, освещенное тусклым красноватым светом.

Я шагнул вперед, вглядываясь в полумрак.

Внутри, на жестком сиденье, сгорбившись и уронив голову на грудь, сидел человек. Его дорогой костюм был помят и испачкан землей, очки висели на одном ухе, а руки были стянуты пластиковыми стяжками. Я не стал его рассматривать обычным взглядом и просто включил магическое зрение.

* * *

Время для барона Александра Петровича Суходольского перестало течь в привычном понимании, превратившись в вязкую холодную субстанцию, измеряемую не минутами, а приступами паники и озноба.

Он стоял, прижатый спиной к шершавому стволу старой березы, и проклинал все на свете: свою близорукость, потерянные очки, этот проклятый прием, и в особенности того вежливого маньяка, который так ловко упаковал его его же собственными вещами.

Дорогой итальянский галстук, который он с такой тщательностью выбирал сегодня утром, теперь врезался в запястья, перекрывая кровоток. Ремень стягивал лодыжки. Но хуже всего был кляп. Собственный рукав пиджака, грубо запихнутый в рот и завязанный узлом на затылке, отдавал привкусом шерсти, химчистки и унижения.

Сначала Александр Петрович пытался действовать рационально. Он ерзал, стараясь ослабить путы, терся запястьями о грубую кору, надеясь перетереть шелк, но ткань оказалась предательски прочной, а кора лишь сдирала кожу до крови.

Потом он попытался кричать.

— Ммм! М-м-мф! — вырывалось из его горла, но звук тонул в плотной ткани и шуме ветра в кронах.

Он дергался, извивался как червяк на крючке, пока силы не оставили его окончательно. Ноги затекли, спину ломило, а холод ночного леса пробирался под тонкую рубашку, заставляя зубы выбивать дробь прямо по шерстяному кляпу.