Чтение онлайн

Что же все-таки произошло, из-за чего запустилась цепь событий, итогом которой стало помещение в эту тюрьму? Предательство? Ее ошибка? Другое? На все эти вопросы сейчас не было возможности ответить, да и, призналась себе Джанет, вряд ли ей когда-нибудь откроется истина на этот счет. Теперь ей светило либо двадцать или тридцать лет просидеть в одиночной камере, либо нечто похуже, с учетом важности сведений, которые она передала русским. Интересно, им уже известно о ее провале? Жаль не удалось им передать последнюю информацию - их аналитики однозначно оценили бы ее. Станут ли кураторы пытаться вытащить меня отсюда, провести обмен или как там оно происходит?
– подумала Френсис. Все эти вопросы повисли в воздухе, да и общее психологическое состояние было таким, что долго думать о причинах своего фиаско она просто не могла - ни физически, ни морально. Единственно, о чем она могла размышлять, так это о своей дочери и своем положении. Нет, разумеется, в юридическом смысле Френсис, конечно, полностью отдавала себе отчет в своих действиях и тому, что с точки зрения закона она совершила измену своей стране, вот только где-то глубоко внутри часть ее - сама честная - была не согласна с такой постановкой вопроса. Если страна находится под властью откровенных врагов, причем не только самих Соединенных Штатов, но и всего человечества, то можно ли считать предательством передачу важнейших сведений другому государству? Как считала Джанет, ответ был далеко неочевидным. Если все эти корпоративные монстры и банкократы дорвутся до технологий, основанных на изучении артефактов из Зоны, то мир ждет катастрофа невиданного ранее масштаба. Они ради своих игр уже разрушили целые регионы, сейчас подбираются к Ирану, окружают базами и враждебными режимами Россию - и все ради чего? Чтобы бесконечно удовлетворять свою жажду наживы и власти, которая им нужна ради самой наживы - вот для чего. Этот замкнутый круг не может быть разорван в рамках существовавшей системы, но Френсис точно знала о существовании способа ей помешать. Во всяком случае, она была твердо убеждена в том, что если ты делаешь что-то правильно - это хорошо, если неправильно - плохо, но хуже всего, когда ты ничего не делаешь. Бездействие - отговорки для трусов. Вопрос заключался в том, что считать правильным, а что - нет. И Френсис всегда казалось, будто передача сведений русским делала весь мир безопасней, поскольку создавала определенный баланс сил. Один раз дисбаланс уже привел к хаосу во всем мире, когда весь коллективный империалистический Запад развалил могучую страну - Советский Союз - при помощи ряда предателей, затесавшихся в его высших эшелонах власти. К чему это привело теперь видно невооруженным глазом, когда финансовые и корпоративные хищники более не имели мощного сдерживающего фактора и поглотили весь мир, завершив первую фазу того процесса, которое ранее назвали гнусным словом "глобализация". Нет, Френсис была отнюдь неглупа и не могла не понимать, что дорвавшиеся до власти лица в России в значительной степени имели очень много схожего с бандой, захватившей власть в ее Америке, которую она искренне любила, но при этом никогда не забывала различать Америку ее народа и Америку всех этих Морганов, Бушей и Рокфеллеров. Внутри нее существовала несокрушимая убежденность в том, что в действительности технологиями на основе артефактов Зоны воспользуются отнюдь не в интересах ее народа, а в интересах гигантской преступной сверхгруппировки, захватившей власть почти над всей планетой. И все ради бесконечной наживы, уничтожения и порабощения других народов, которое прикрывается насквозь лживыми лозунгами о свободе и демократии. "Где ваша свобода?", - вопросила Френсис в пустоту. В Ираке? В Сирии? Или, быть может, в Ливии? Все, познавшее на себе вашу "свободу", превращалось в руины, в "демократизированных" странах развязывалась самоподдерживающаяся кровавая мясорубка, конца-края которой не было видно и по сей день. Так что же, ради этого помогать так называемым властям ее страны? Чтобы стать сообщницей самого чудовищного преступления в истории человечества и встать в один ряд с Гитлером и прочими нацистскими подонками, осужденными в Нюрнберге? Хотя нынешние неоимпериалисты уже давно заткнули за пояс даже бесноватого австрийского ефрейтора.

Следовательно, рассуждала Френсис, кого я предала, кому изменила? Америке и ее народу? Своей совести? Или, быть может Америке Уолл-Стрит, "Монсанто", всех этих "Блэкрок" и "Вангард Групп"? Нет, твердо, решила она, точно не им. Я не могла их предать, потому что никогда не была их частью. Помогая русским, я хотя бы уменьшаю шансы на полное и окончательное господство этой античеловеческой банды, опутавшей весь мир своими щупальцами, крошащей целые страны, ведущей к смертям миллионов человек, лишениям и прочим неисчислимым страданиям и бедам, приносящие светочи "свободы" и "демократии".

При этом Джанет прекрасно ориентировалась в современной международной обстановке и знала, что большая часть власти в России повязана с этими банкократами, гангстерами-корпоратократами и прочими глобальными паразитами, поскольку после крушения СССР их агенты встроились во власть в России. Но только внутри этой страны она видела ту силу, которая, в конце концов, окажется способной остановить Новый Глобальный Беспорядок. Ни в ком-либо другом, а именно в России, поскольку только она когда-то смогла предложить настоящую планетарную альтернативу капиталистическому империализму, где социальная - и не только - справедливость была не пустым звуком. Ни одна другая страна, даже Китай, при всех его экономических успехах последних десятилетий, не сможет предложить некий подлинно глобальный проект. Кроме России. Да, продолжала рассуждать Френсис, внутри нынешней России есть силы, не дающие ей встать на свой собственный путь развития, и очень может быть, что предательство с их стороны и привело Джанет в тюрьму строго режима, но она взрослая девочка и ясно понимала риски. Однажды она приняла правила игры и не намерена свернуть с пути, на который когда-то встала. После своих размышлений слезы, наконец, высохли и для нее все стало ясно: дальнейшее сопротивление всем попыткам сломить ее невозможно без четкого осознания собственной правоты. Этот несокрушимый фундамент вновь дал ей моральное обоснование своим поступкам - как уже было когда-то много лет назад, и Френсис впервые за время пребывания в этой тюрьме испытала чувство радости. Она все еще не предала себя и свои убеждения.

Джанет открыла глаза. Спустившись на пол, женщина подошла к небольшому умывальнику, стоявшему в углу камеры. Открыв кран, она набрала в руки воды и выплеснула ее себе в лицо, получив необыкновенное облегчение. Ей не хотелось смотреть в зеркало и видеть себя такой, но почему-то взглянула и... в шоке слегка отпрянула назад. Сказалось отсутствие опыта пребывания в подобных местах, поскольку Джанет никогда не видела вживую изменения в человеке в экстремальных условиях. Несомненно, ей уже доводилось видеть в документальных фильмах людей, попавших за решетку или находившихся в плену, но, несмотря на всю свою серьезность и ответственность, психологически было очень трудно свыкнуться с мыслью о том, что рано или поздно ей тоже, возможно, придется оказаться в подобном положении. Разум старался анализировать подобный сценарий и просчитывать линию поведения на такой случай, но какая-то другая, иррациональная часть все время отгоняла эти мысли как назойливое насекомое. И вроде бы все те же морщины немолодой женщины, да, без макияжа, но в выражении ее утонченного лица появилось нечто едва уловимое, менявшее впечатление при взгляде на него. Френсис совершенно однозначно уловила перемены в своем облике, поскольку, как и любая другая женщина, по утрам прихорашивалась, всматриваясь в собственное отражение, а потому досконально знала свое лицо и выражение. Умное, волевое и сосредоточенное. Но теперь к ним добавилась некая усталость и страх. Отвернувшись, Френсис вытерла лицо и руки полотенцем, висевшим с боку на крючке.

"Не показывай им своей слабости"

Всплывшие из глубин памяти слова ее отца, вспыхнули маяком в мутном потоке мыслей и ей стало немного легче. Хищники всегда чувствуют твою слабость, она для них словно наркотик, от которого они с еще большем остервенением бросаются в погоню. Никак нельзя дать им такой подарок, решила новоиспеченная заключенная.

"Им не вытянуть из меня ни слова", – твердо себе сказала Френсис. Во всяком случае, она сделает все для того, чтобы затруднить работу ее допрашивателей. С этими мыслями Джанет снова посмотрела в зеркало и на сей раз собственное отражение ей хотя бы немного понравилось.

"Интересно, а меня будут пытать?"

Как ни странно, несмотря на все конституционные права, Френсис не была уверена в том, что к ней не применят "специальные методы допроса" - как лицемерно местные гестаповцы называют пытки. Ей хорошо было известно, например, как фэбээровцы одному русскому разведчику сломали ребра и вроде бы ногу, хотя прямых доказательств этой версии найдено не было. Она нисколько не сомневалась, что такие методы непрофессиональны и зачастую малоэффективны. С другой стороны, следователи могли быть не только от ФБР, но и от ЦРУ. Эти подонки вполне могут и вотербордингом заняться, то есть пытать водой с имитацией утопления, когда на лицо человека кладут кусок ткани, а затем льют воду. Джанет вспомнила, как об этом раструбила пресса несколько лет назад и даже клятвенные заверения действующего директора ЦРУ про отказ от подобных методов никого не переубедили.

"Как же его зовут?– попыталась вспомнить она. – Патрик... нет, Паттер... Да, Паттерсон"

Вечно прищуренная физиономия директора ЦРУ предстала у нее перед глазами. Его она видела на докладе комитету Сената по разведке. Мерзкий тип, словно змея. И такой же лживый, как и вся существующая система. Да и для пыток много не надо - достаточно создать условия для того, чтобы сбить человеческие биоритмы или лишать тем или иным способом сна. Стиснув зубы, она постаралась морально приготовиться к физическим и психологическим истязаниям. Причем, дело было даже не в страхе перед физическим давлением - ее давний приятель Пиррс проследит за соблюдением всех правил, тем более его подзащитная имела безупречную репутацию и любое действие со стороны ФБР, выходящее за рамки дозволенного, будет иметь далеко идущие последствия. Само же Бюро весьма рьяно заботилось о своей собственной репутации и вряд ли пойдет на подобные грубые шаги. Дело в другом. Джанет боялась не за себя, а за других. Больше всего ей претила мысль случайно или вследствие хитроумных манипуляций выдать людей, выполнявших роль связных, ведь среди них могли числиться и нелегалы, которых ждала не менее печальная участь в случае их раскрытия.

"Они ни ко го не получат . Во всяком случае, я постараюсь"

Почему-то в ней присутствовала уверенность в собственной стойкости - большей, нежели у подавляющего большинства представительниц ее пола, а возможно даже по сравнению с большинством мужчин. Ведь она не получала денег за свою деятельность и перекупить ее исключалось. Агента, завербованного на основе материальной заинтересованности, было куда проще взломать - у него сопротивление базировалось в первую очередь на страхе за свою жизнь, здоровье и свободе, а также чаще всего на позоре, которым он навсегда покроется после того, как широкая общественность узнает о его работе на противника в случае провала. Она же была идейным человеком и шла на контакт тогда еще с КГБ по своей собственной инициативе, будучи глубоко убежденной в правильности своего поступка. Значит, сдаться, сознаться и, что хуже всего, признать свою ошибку будет означать предательство всех своих убеждений и идеалов - всего, ради чего жила Френсис. Если отказаться от всего этого ради эфемерной возможности избавиться от смертной казни или сбавить срок с пожизненного до двадцати лет лишения свободы, то что тогда? Выйти старухой из этих стен, где каждая секунда пребывания напоминает о предательстве самой себя и попасть в какой-нибудь дом престарелых, где завербованная цээрушниками сотрудница будет до конца ее дней следить, чтобы Френсис не сболтнула чего лишнего? Рассчитывать на встречу с дочерью под контролем этих мерзких людей?

"Этому не бывать", - твердо решила она и непроизвольно сжала кулаки.

Если я сломаюсь, дала себе обещание Джанет, то найду способ как с этим покончить. В конце концов, даже в тюрьме строго режима вполне по силам найти предмет, которым легко вскрыть себе вены.

"Да, я сделаю это. Если потребуется"

Заключенная понимала: все, что с ней произошло за последние часы - лишь начало настоящего кошмара, подлинного зазеркалья, где нет света и доброты, а есть иезуитская подлость, жестокость, ложь и боль - моральная и, возможно, физическая. Полных гарантий от этого нет. Против них Френсис предстанет одной и все, что она способна противопоставить всем этим ужасам лишь ее воля и ум. Джанет прекрасно понимала незначительность собственных шансов противостоять приемам федералов, поднаторевших в допросах и издевательствах, обладавших огромным опытом и знаниями для вытягивания нужной им информации. Не факт, что ей сумеет помочь даже такой опытный адвокат, как Гарольд. Поэтому она уже выбрала общую стратегию поведения и дала себе слово усложнить работу ФБР и ЦРУ. Возможно, у русских, знавших о провале Френсис, появится время что-нибудь придумать, если, конечно, они не списали ее со счетов. В целом оставались незначительные шансы для того, чтобы выиграть время. А там... Там выбор у нее невелик и если понадобится молчать даже ценой собственной жизни, она готова пойти на такую жертву. Однако Джанет не учла в своих мрачных размышлениях один-единственный фактор, способный привнести в ее линию поведения серьезные изменения и который она подсознательно старалась отодвинуть как можно дальше.

***

Зато его учитывал балтиморский специальный агент Джон Фостер, шедший по коридору Алленвудской тюрьмы в сопровождении охранника, своего помощника Роберта Харриса, двух представителей ЦРУ и адвоката подозреваемой. Прошло двенадцать часов со времени последнего допроса агента, толку от которого оказалось ничуть не больше, чем от попыток вытянуть хоть что-нибудь из вьетконговского партизана. Их шаги мрачным эхо отражались от стен тюрьмы, где в свое время уже провели (и проводят) отсидку множество знаменитых заключенных, обвиненных по делу о шпионаже. Гарольд Пиррс уже просчитывал ходы, которым следуют идти при защите Френсис, дав себе слово сделать все, чтобы избежать наихудшего сценария, который мог быть в подобной ситуации. Быстрый шаг давался для него с трудом; из-за нарушения в эндокринной системе и метаболизме даже диета не спасала его от лишнего веса, давно перевалившего за центнер. Раньше многие из прокуроров не воспринимали всерьез этого адвоката, порой принимая его за простодушного увальня, не догадываясь о том, что за внешностью полного человека со смеющимися глазами скрывался пытливый ум и отличный психолог. С тех пор утекло много воды и репутация Пиррса, как опытного и удачливого адвоката, специализирующегося на делах, касающихся вопросов национальной безопасности, стала весьма известной в юридических кругах, особенно в Вашингтоне.

Он и Джанет знали друг друга довольно давно, поскольку отец Френсис сам происходил из довольно известной адвокатской фирмы "Кирклэнд&Остин", расположенной в американской столице, куда в свое время принял на практику молодого адвоката Гарольда Пиррса, выпускника Йельского университета, ставшего при фирме так называемым ассоциатором - молодым начинающим адвокатом, не имевшим на тот момент собственной клиентуры. Он был весьма благодарен отцу Джанет Роберту за предоставленный шанс работать в такой довольно престижной фирме и не представлял себе лучших условий для взлета своей карьеры. Раньше ему бы и в голову не пришло, что когда-нибудь придется выступать в качестве защитника родной дочери Роберта, очень умной и добропорядочной женщины, которую Гарольд искренне уважал.