Чтение онлайн

– А-а-а, - протянул спец и взял листки, - понимаю. Бывало такое пару раз.

"Бывало... но только не такое, братишка, - подумал Меткий.
– Слишком мало ты был внутри Периметра"

Снаружи набирал обороты несущий винт, с шумом рассекая влажный воздух. Неожиданно вертолет дернулся и все почувствовали, как начался взлет в темное небо. Теперь все разделилось на до и после этого отлета. Ни шагу назад. Никаких сомнений. Есть только цель выполнить задание, а все остальное словно расступилось в стороны перед этим абсолютным приоритетом.

***

Одновременно с вертолетом с разведчиками на борту в воздух поднялись еще семь разных винтокрылых машин серии "Ми-8", устремившихся в сторону Периметра. Разумеется, радиолокационные станции НАТО вблизи своего сектора ответственности распознали синхронный вылет семерых вертолетов, взявших курс по направлению на Зону. Как только цели были опознаны, а их число определено, ответственные офицеры немедленно отправили данную информацию по закрытым каналам в Вашингтон и командные структуры НАТО. Во втором случае одновременный взлет стольких летательных аппаратов над Зоной хоть и был воспринят тревожно, но чем-то особо опасным признан не был - в конце концов, русские периодически устраивали зачистки и поисковые операции в запретной территории, поэтому обращаться к официальному представителю России при НАТО с выражением ноты протеста или еще чего в том же духе никто не стал. Впрочем, знай в Брюсселе подлинную цель этих действий, то половина всей Европы попадала бы в обморок от ужаса, однако тотальная секретность миссии практически исключала подобную возможность.

Совсем по-другому отреагировали в одном из зданий, недалеко от американской столицы. Вылет вертолетов с высокой вероятностью увязали с предполагаемой спецоперацией русских и внесли соответствующие коррективы в сообщение, посланное через спутники туда, где, казалось, вообще не могло быть адресата. Во всяком случае, так думали многие.

***

Зона

Остались только тьма, боль и страдания. Не было сил даже стонать и просить пощады. Все слезы пролиты, а каждая часть тела, казалось, превратилось в одно сплошное увечье. Девять человек - измученные, изуродованные почти не прекращающимися побоями - теперь просто отвечали мычанием на каждый удар, потому что ни на что другое они уже не были способны. Один из их палачей с размаху наносил удары берцем по забившимся в угол пленникам. Они извивались как ужи на сковородке, стараясь спрятать и защитить свою голову от сокрушительных ударов, подставляя им спину и бока. Новый удар - и все содрогались так, будто он предназначался каждому из них. Сдавленный вопль - и новый удар. Один из пленников с удивлением обнаружил в себе способность хотя бы примитивно мыслить. Он никак не мог понять, как в такой кромешной тьме эта тварь их видит и различает. Одно осознание того, что они не могли разглядеть угнетателя, а только слышать его шаги и тяжелое дыхание устрашало еще сильней. От него нельзя было скрыться, взять передышку и собраться с силами, чтобы продолжать держаться. Кто-то не выдерживал и пытался с размаху размозжить себе голову о стену и счастье тем, у кого хватило смелости лишить себя жизни. Остальные же были намертво парализованы страхом, въевшимся им под кожу, в плоть и кости.

Здесь воняло мочой, нечистотами, кровью, потом давно немытых тел и сыростью, но смрад давно стал чем-то столь же обыденным, как и постоянные побои. Наносивший их не проронил ни единого слова, что пополам с неспособностью хоть что-то разглядеть делало его особенно пугающим. Один из числа последних, кто услышал хруст пары своих ребер после увесистого пинка невидимого палача, не выдержал и по звуку можно было определить, как он со стоном пополз куда-то в непроглядную тьму.

– Прошу... хватит... я не могу...

Вскрик. Теперь стоны раздавались откуда-то выше, как будто человека вдруг подняли над холодным грязным полом. В это же мгновение раздался лязг тяжелой железной двери и откуда внутрь пробился тусклый свет. Впервые стал виден силуэт палача. На нем не было верхней одежды, а рост достигал не меньше двух метров. На вытянутой руке палач держал исхудалого человека за шею с такой легкостью, словно тот весил не больше ребенка. Внутрь вошел еще один из хозяев, как про себя давно обозвал мучителей пленник, все еще сохранявший способность мыслить. В отличие от палача другой хозяин был в защитном костюме.

– Ты помешал мне, - с раздражением произнес палач сдавленным голосом с металлическими нотками. В нем чувствовалась какая-то скрытая злоба. Палач рассматривал корячившегося в ужасе пленника.
– Адепт, ты знаешь, что заблудшие лучше усваиваются, когда пропитаны кровью?

– Я не хотел прерывать тебя, Экклезиарх, - отрапортовал вошедший. Его лица не было видно.
– У нас срочное дело.

Огромный палач резко обернулся к "адепту" и с размаху бросил в его сторону бедолагу будто мусор. Раздался хруст ломающихся костей и стон - на сей раз последний.

– Скормите его псевдопсам, - рыкнул названный Экклезиархом палач, - он слишком исхудал. Нам нужен кто-то поупитанней.

Последние слова он произнес с нескрываемой угрозой, из-за чего пленники в ужасе заерзали на своих местах, закрывая руками голову, будто таким способом хотели уйти от жуткой реальности. Сохранивший рассудок пленник съёжился и, увидев его со стороны, могло показаться, что он и не человек вовсе, а нечто вроде огромного эмбриона в лохмотьях, измазанном в собственном дерьме и крови. Ему было на все плевать, он хотел лишь одного - чтобы его оставили в покое. Пускай забирают кого угодно только не его. Он не знал сколько времени прошло с того момента, когда был готов продать собственную мать, лишь бы еще получить немного передышки. Пленник услышал, как палач подошел к ним, выбирая очередную жертву. Пленник боялся. От страха его тело дрожало, как лист на ветру и все измученное естество жаждало одного - еще на несколько часов избавиться от страданий. Его психика была сломлена уже давно и внутри не осталось ничего из того, что человека делало человеком. Он уже предал все свои идеалы, своих товарищей или тех, кого называл ими. Ему было на все плевать, кроме одного - он просто хотел, чтобы его на несколько часов оставили в покое. Страх настолько сильно въелся в его сознание, что пленник не понимал, почему цеплялся за остатки своего жуткого существования, превратившегося в тугой клубок невыносимой боли, ужаса и унижений. Теперь же он боялся, что выбор хозяина падет на него и тот уволочет его туда, откуда никто не возвращался. Пленник еще помнил, как попал сюда и последняя запечатленная картина в сознании, прежде чем он оказался в этом ужасном месте, был его товарищ, лежавший голым на животе в полуметре впереди. С него заживо сдирали кожу тупым ножом и лишь нечеловеческими усилиями сохранивший рассудок пленник сумел зажмуриться не рехнуться от взгляда своего камрада, остекленевшего от невыносимых мук. При одной мысли повторить его судьбу пленник содрогнулся и в этот момент в его голове родилась идея. А что если...

Он собрал скудные остатки своих сил и обеими ногами оттолкнул лежавшего перед ним такого же себе подобного. Обессиленный побратим откатился в сторону палача, но вместо крика лишь простонал. Сохранивший рассудок пленник обрадовался так, как не радовался никогда в своей жизни. Мысль о паре часов без побоев наполнила его несказанным счастьем, которого доселе ни разу не ощущал. Сломанная воля и подвергавшаяся непрерывным пыткам психика были не в состоянии понять все творившееся безумие и организм полностью перенаправил остатки своих сил на режим выживания любым способом, дав команду на поиск состояния, при котором с большей вероятностью выберут кого-нибудь другого. Любые остальные мысли и желания начисто вытравились сознанием как лишние и заставляющие тратить бесценную энергию. Зачем думать о спасении, медицинской помощи, хорошей жизни или возмездии, если все это недостижимо? Зачем тешить себя беспочвенными надеждами на спасение, которого не предвидится? Сознание словно в тисках было намертво зажато между издевательствами и страхом смерти. Всякие мысли о побеге или, не дай Зона, сопротивлении были подавлены и вытравлены как тараканы дихлофосом. Остался лишь слабый, тлеющий уголек надежды не стать следующим. И теперь идея отбросить в сторону палача своего товарища с расчетом, что мучивший их маньяк обратит на него внимание, показалась ему спасением. Пленник впервые почувствовал ощущение облегчения за - сколько? За час? За два? За день? Неважно. Главное, он наконец-то сможет оказаться в объятиях блаженного сна и еще несколько часов проведет в покое. Потом кошмар вернется, но то будет потом и быть может ему снова удастся ценой чужой жизни продлить свою. Да, с блаженной улыбкой на лице подумал пленник, наполнившись невесть откуда взявшимися силами. Еще несколько часов покоя. Вот оно счастье, которого миллиарды человек в целом мире никогда не ощущали. Идиоты, подумал пленник, и на секунду его напряженные мышцы расслабились в предвкушении покоя.

Но его надежды оказались напрасными.

По звукам шагов Экклезиарха пленник вдруг с ужасом осознал, что тот идет к нему. На своей ноге он почувствовал железную хватку необычайно сильной руки, которая выдернула его из кучи кровоточащих смрадных тел, бывших некогда людьми. Из последних сил пленник попытался воспротивиться хватке, цепляясь за бетонный сырой пол пальцами и ломая ногти, но это было равносильно перетянуть бульдозер. Рывком палач вытащил пленника за ногу и поднял над полом.

– Сумел оттолкнуть своего же?
– риторически спросил мучитель.
– Значит, в тебе сесть силы.

От охватившего ужаса пленник не был в состоянии ничего сказать, глядя на Экклезиарха верх ногами. Палач небрежно бросил его на пол и, ухватив за обе ноги, потащил в сторону выхода. Подобие человека могло лишь смотреть на потолок какого-то коридора и проведенное в нем освещение. Каждой костью и мускулом пленник ощущал любой бугорок и неровность, отдававшие острой болью в теле. Но это было неважно. У него не хватало сил, чтобы кричать. Горло пересохло и оттуда вырвался лишь хрип. Весь ужас для него был в его пока сохраненном сознании и не до конца угасшем рассудке. Он понимал, что с ним происходит.

Тот, которого второй хозяин назвал Экклезиархом, волок его словно тряпку. Бетон сменился измазанными стенами с небрежно нарисованными странными изображениями.

"Кровь", - ужас вспыхнул в угасающем сознании полутрупа.

Жалкие остатки его майки окончательно пришли в негодность и теперь пленник чувствовал, как шершавости пола сдирали с него лоскуты кожи, из-за чего за ним тянулся кровавый след. Палач резко завернул влево и пленник понял, что его тянут куда-то вниз. Голова больно билась об углы ступеней, но на такие мелочи ему было плевать. Спускались они долго, хотя пленник точно определить не мог; общее изнеможение, потеря крови и удары головы о землю превращали окружающую реальность в калейдоскопическое безумие. Однако неожиданно в нос пленника шибанула омерзительная вонь, заставившая его приоткрыть отекшие и зажмуренные веки. Раздавались какие-то жуткие звуки, которых пленный за всю жизнь не слышал. Он попытался повернуть голову, но названный Экклезиархом вдруг остановился и тряпочной куклой швырнул его в сторону. От этого пленник оказался на боку, что позволило ему осмотреться сквозь призму своего мутного сознания.