Чтение онлайн

За годы, прошедшие с первого посещения подземелья, Альлеяль многое узнала о лабиринте. До вступления в должность Настоятельницы Храма Амунаи, она, ведомая неясной тягой, излазила вдоль и поперёк это странное место в стремлении определить период его возникновения. Не удалось. Катакомб оказалось несколько. Они стелились ярусами. К одним имелись открытые подступы, а другие были давно завалены огромными валунами.

Изредка в поисках она встречала незнакомые письмена. Магия усиливала эмоции смотрящего на них, одаривая весьма разнообразными чувствами от панического ужаса до окрыляющей любви. И то, и другое приводило к безумию.

В тринадцать лет Альлеяль впервые столкнулась с опасной письменностью. Она потеряла рассудок, став ущербной и недалёкой. С магическим помешательством помогла справиться Лавин, свозившая дочь в дальние земли, затерянные среди лесистых холмов, и испросившая помощи у знахарей.

Арки — народ нелюдимый, но почитающий дев обители, поэтому они сразу отозвались. Двое суток потребовалось им, чтобы снять проклятье. И — во избежание опасных повторений — создать специальные амулеты, оберегающие от тёмного воздействия. Так же общее обучение в обители помогло справиться с неприятным потусторонним влиянием. Как и внеплановые занятия по магической самообороне.

Так Альлеяль научилась держать дистанцию с незримым, не позволяя ему оказывать пагубное воздействие на свой рассудок. С той поры она полностью защищена. И знает от кого. Память Тёмных коварна и всегда пытается проникнуть в беспокойный разум, дабы взять под контроль очередную марионетку. Малоизучена сила Слеми, но благодаря своим долгим наблюдениям, нынешней абонессе удалось выяснить, насколько они неистребимы. Даже умершие — живые. То самое зло, которое необходимо держать подальше ото всех.

Но…

Есть другое.

Запертое в нижних изолированных ярусах лабиринта и сдерживаемое столь мощными заклинаниями забытой магии, какие в нынешние времена не найти, не наложить — никто не вспомнит слов, не сможет провести ритуал. Знания утеряны, мастера давно умерли. Остались только узники глубоких подземелий, о которых ничего неизвестно. Насколько они опасны? Кем являются? Почему заперты? Провидица не ответит. Да и никто из ныне живущих не сможет. И потом — нужно ли лезть в эти дебри, когда и так проблем не счесть?

Альлеяль Грёжес уже несколько часов глядит на особняк, что содрогается от ярости Нэрьярда Висталя, всё больше завладевающего силами её племянника. Боле ещё держит оборону. После единственной пропущенной атаки не прорвалось больше ни всплеска. Алые полупрозрачные ручейки, стекающие по стенам, ширятся и образуют замкнутый круг у основания массивного строения.

Альлеяль напряжённо щурится, когда в хаотичном переплетении линий проступают очертания магической печати.

— Боле… — возглас заглушён порывом ветра.

По всему видно, хранительница продолжает сдерживать ярость монарха каждой каплей своей «крови». Упрямая и добрая. Как всегда. Когда был унаследован особняк, дева-призрак стала его хранительницей, вобрав в себя воспоминания, веками питавшие катакомбы и дом. Считывать образы с любой каменной поверхности — редкая способность, доступная только носительницам Силы Камня. Поэтому, пожалуй, Боле единственная, кто полностью знает давние истории прошлого. В помощи она никогда не отказывала, однако порой напоминала умудрённую жизнью старуху, хранящую свои секреты, способные запутать и направить по ложному пути.

По этой ли причине не удалось выведать, кто запечатан в нижних катакомбах?

Знания… Какова их цена? Мать наверняка разозлится, если они пропадут. Значит, она не осудит за спасение Боле?

— Сарис Марис… — Альлеяль Грёжес полуобернулась к провидице, степенно стоящей рядом. — У Боле есть шанс выстоять? — в голосе напор, который раньше бы абонесса себе не позволила. Но она ведь не спасает Боле ради неё самой. Её цель — защитить наследие рода.

Во взгляде провидицы чистое недоумение.

— Ей ничего не угрожает, леди абонесса. О потере наследия я бы сообщила.

Тревога отпускает Альлеяль, и на смену этому чувству приходит неприятное осознание, что мнение матери было поставлено выше собственных предпочтений. В ней что, заложено угождать Лавин во всём? Подобное подобострастие неуместно в её возрасте и положении. Тогда — почему? Почему она решила спасти дорогое существо только тогда, когда осознала, что мать не осудит такой поступок?

— Есть ли у меня «сердце»? — невольно вырывается на свободу горечь.

— Куда без него, леди абонесса… — вздыхает Сарис Марис. — Только не сильнее оно разума и не управляет поступками. Мы с вами иначе воспринимаем мир. Видим шире, иногда забывая о мелких деталях.

— Близких имеешь в виду?

— В первую очередь. Симпатии или антипатии отвлекают. Сбивают с курса, мешают верно оценивать развитие событий, где лишь один неверный шаг способен разрушить абсолютно всё. Привести к катастрофе. Поэтому намного легче позабыть о личных связях. Пусть лишь на время. Пережить, вытерпеть, смириться. Ведь выплакаться можно потом, когда придёт день покаяния. А пока борьба продолжается, следует собраться и дать отпор. С Боле всё будет хорошо. Даю слово.

Уверенность провидицы успокаивает. Взгляд Альлеяль снова обращён на пульсирующую алым сдерживающую печать.

Пелена чёрных туч давно поглотила солнечный свет и заволокла голубизну небосвода. Громовые раскаты всё чаще сотрясают землю под ногами, а ветвистые вспышки молний слепят.

Первые капли дождя падают на обугленную растительность, разбивая её в прах меткими ударами. Ещё недавно цветущий сад напоминает пепелище, где уцелели лишь деревья, что теперь отмечены кровавым переплетением прожилок, пульсирующих в неприятном ритме. Яд слепой ярости. Леденящей, обжигающей. Путеводная нить к цели, когда Нэрьярд возьмёт верх над сопротивляющимся человеком. Тогда прожилки стекутся к основанию деревьев, подтянутся друг к другу и сольются вместе, образовав хаотичные потоки. Именно они поведут короля к супруге. Теперь он чует её, как шакал добычу, и не остановится, не отыскав. Пока она спала в Ариш, монарх пылал яростью и обидой. Теперь всё иначе. Учуяв её пробуждение, он обезумел. И Ваниусу фон Трису это только на руку.

Куда ни повернусь — запустение. Куда ни посмотрю — стеклянные дома и белые статуи. Иллюзия жизни — дети, окаменевшие в беге, и изваяния взрослых с открытыми ртами. Особенно выделяются рьяно спорящие: позы такие естественные, словно они застыли лишь на миг. Даже вода в небольшом фонтанчике неподвижна, а брызги замерли в воздухе мелкими бриллиантами.

Последний момент чужой истории.

Если чего коснусь — пополню каменную коллекцию.

Изучаю однотипные женские статуи. Возраст можно определить по овалу лиц, но не по основным чертам, большей частью размытым. Сразу вспоминается крылатый монумент обители, чей лик вообще стёрт. И зачем магия Ари Шамэи Грёжес это сделала? Найди теперь её двойника. Но я пытаюсь. Честно. Раз за разом.