Чтение онлайн

Хотя нет, не обычной. В глазах искорки наигранного веселья, на губах — фальшивая улыбка. С поверхности накинутой кем-то личины постепенно сползают яркие эмоции, присущие храмовнику, и их заменяют завуалированное неприятие да холодное пренебрежение. Пододвинув к кровати кресло, этот кто-то садится и кладёт принесённую книгу себе на колени. Чуть подавшись вперёд, накрывает мою здоровую руку холодной ладонью. Прикосновения Орокиоса всегда тёплые. Лишний раз убеждаюсь, что напротив меня подделка. Стараюсь не отшатнуться. Омерзение непередаваемое. Остаётся призвать в себе жрицу…

— Настойка помогла, боль отступила, — я отвечаю доброжелательно. — Что за вещь? — смотрю на небольшой фолиант в кожаном переплёте.

Орокиос неподвижен.

— Вещь?

С чего его парализовало?

— Книга, — уточняю, невзначай отстранившись.

Храмовник оживляется и расслабленно откидывается на спинку кресла.

— Томик Краля. Люблю на досуге почитать, знаешь ли, — довольно усмехается.

И всё же за его насторожённостью скрывается нечто. Разобраться бы…

— Любишь поэзию? — срывается с языка невольная язвительность, как если бы разговаривала с настоящим Орокиосом. Нет, стихи почитать на досуге я не против, но этого конкретного автора не перевариваю. Он — тщеславный мерзавец, ратующий за лишение женщин магии, ибо место каждой у очага и в постели мужа. Одно хорошо, поэт — иноземец и в империи не прижился.

— Иногда дозволяю, — отзывается лже-храмовник.

— И Краль тебе близок?

— Не читал ещё. Советуешь? — изображает наигранный интерес, за которым излишняя внимательность.

Атмосфера вокруг сгущается, предупреждая, что необходимо сбавить обороты, если не хочу преждевременного раскрытия.

— Он женоненавистник! — припечатываю автора, давая понять, отчего взвинчена.

Орокиос смеётся.

— Понял-понял. Не кипятись, Ариш. Сожгу книжку при первой возможности. Я женщин люблю, ты же знаешь, — он подмигивает и наклоняется ко мне. От ласкающего прикосновения к щеке вздрагиваю. — Что такое? — интересуется он сразу.

Стошнит сейчас!

— Немного побаливает, — скрываю негатив за достоверным недомоганием.

И правильно делаю.

— Прости, забылся. Чуть позднее принесу обезболивающее, а пока отдыхай, — на прощание гладит он меня по волосам и оставляет одну.

Нутро сворачивает от этого его «позднее». Как стемнеет — выберусь отсюда!

— Кто этот гад? — требую разъяснения у подселённой души.

— Ваниус фон Трис.

— Не следовало о таком молчать! — подскакиваю с кровати и, шипя сквозь зубы, брёвнышком валюсь на ковёр — тело сводит болезненной судорогой до холодного пота.

— Вернись в постель, Ариш, — нравоучительно говорит Её Величество. — Около суток необходимо бездействовать и позволить событиям развиваться своим чередом. Верь мне.

Хрипло дыша, с усилием карабкаюсь обратно на кровать.

— Рэк! Откуда боль…

— Ты поверила в целебность настойки, выпив простую воду.

— Значит, я виновата?

— Детали садового и комнатного интерьера отражают моменты твоего прошлого. Заметила? Феи на камине — подарок отца на зимний праздник, тебе исполнилось тогда пять лет. Сам камин — увеличенная копия камина из любимого кукольного домика Эйи. И кровать, на которой лежишь, была в нём. Раскрой глаза, тогда иллюзия падёт. Цепляясь за признаки безопасности, отгородившись от действительности, ты не спасёшь Алевтину и не спасёшься сама. Барон знает о слабости обладательниц Силы Камня. Камень — символ защиты. Поэтому, оказавшись на краю пропасти, ты погрузила себя в иллюзорный мир. Если ранят тело — ты спрячешься в кокон, ранят душу — позволишь себя убить.

Покрытая липким потом, падаю на мягкую перину.

— Кокон — признак безопасности, — бормочу в ответ.

— Защита не всегда хорошо. Иногда желание спрятаться от неприятностей ослепляет, мешая увидеть истину.

— Что же я упустила? — Перед глазами отплясывают весёлый танец световые блики.

— Книгу!

Всколыхнувшаяся ненависть Ари Шамэи имела бы больше смысла, не потеряй я сознание. Не уплыви в мир тишины и благостного безмолвия.

***

Закрыв за собой дверь, Ваниус фон Трис ухмыляется. Скоро он получит желаемое. Жрица сама роет себе могилу. Защищаясь от правды, она ткёт иллюзии, искажающие действительность. Это редкий дар, позволяющий укрыться от всего плохого в тишине неведения, хотя для некоторых он — проклятье.

В отличие от Ариш, ушедшей в забвение впервые и по неведению, барон умел с детства создавать такой самообман, прячась в подсознательных лабиринтах от отцовской ненависти. Обрюхатив челядь ради появления на свет бастарда Свени, маг из рода Висталей обзавёлся постыдным последышем Тени — редкого убожества. В отличие от бастардов Свени, принимающих как должное обоих родителей, бастарды Тени склонны к убийству. Отмеченные печатью отторжения личного зла, такие незаконнорождённые презирают кровь предков, отрицают Имя и часто покушаются на жизнь родных, пока не изведут и не захлопнут крышку гроба. Любви и всепрощения для них, как правило, не существует.

Так, в возрасте семнадцати лет, Ваниус фон Трис остался сиротой, собственноручно задушив мать, а отца принёс в жертву, чтобы впитать в себя его силу. Получив могущество сильного мага, непризнанный отпрыск Висталей перестал прятаться внутри своего мира, защищающего душу, но не тело, по сей день напоминающего шрамами о попытках одержимого отца превратить Тень в Свень.

История эта давняя и потерявшая вкус. Хотя отрицать её влияние на происходящее барон вряд ли отважится — настоящее соткано прошлым.

И вот, покинув камеру потусторонней темницы, иллюзией жрицы превращённой в обжитую комнату, Ваниус фон Трис поворачивает направо и оказывается в закутке перед огромным зеркалом. В руке толстяка зажат продолговатый предмет, принятый Ариш за книгу. На деле нет ничего общего между ветхим поэтическим сборником и закрученным по спирали нефритовым скипетром, окольцованным по обхвату золотым орнаментом.

Скипетр носит имя Контроль.

Испокон веков артефакт принадлежал теневому покровителю барона и лишь на время передан первому последователю. Когда Ари Шамэя Грёжес потерялась в собственной силе, а отсечённая голова монарха валялась у его ног, Тёмный повелел взять её, должным образом обработать, прикрепить к реликвии и скрыть в Усыпальнице Кральх до возрождения Силы Камня. Именно тогда появится необходимость подчинить альху.

Пухлые пальцы барона дотрагиваются до зеркала, вписанного в стену. По отражающей поверхности идут волны. Шагнув вперёд — в материальный мир — Ваниус фон Трис оказывается в просторном зале с жертвенным алтарём в центре. Он идёт к лежащему в окружении мерцающих сфер женскому телу. Рваные раны от множественных переломов на нём почти затянулись, кровоподтёки уменьшились — физическая оболочка жрицы Храма Амунаи постепенно восстанавливается, это заметно даже сквозь подранное окровавленное платье. Душа тоже идёт на поправку, несмотря на изоляцию в зазеркалье.

Когда нормализуется состояние обеих частей целого, останется их снова соединить. Привести жрицу в чувство, чтобы затем натравить на неё истинного зверя, в чьей власти сломать внутренний стержень души-альху, тем самым открыв доступ к Силе Камня.

На этот раз осечки не будет. Барон в этом уверен.

— Смотри, Нэрьярд Висталь! — повёрнут череп на скипетре к обездвиженному телу. — Скоро ты сам уничтожишь её!

Триумфальное эхо множится, устремляясь по лабиринту коридоров, расходящихся паучьими лапками за пределы круглого зала. Барон предвкушает разрушение империи и уничтожение рода Висталей. Долгие века он ждал момента, когда обезглавит всех родственников: кровных, близких и дальних, и останется сам по себе. Навсегда исчезнет эта зудящая сопричастность, цепями удерживающая подле королевских владений и не позволяющая покинуть империю.