Чтение онлайн

Старший унтер-офицер кок Ватчер был одной из ключевых фигур, которые определяют стиль жизни всех 1600 человек, составляющих экипаж авианосца. На новом корабле он получил в свое распоряжение самый современный камбуз с паровыми котлами и моечными машинами. Надвигалось Рождество, к которому уже были откормлены гусыни. Вдобавок Ватчер делал самые лучшие пудинги на флоте.

Во время приемных испытаний на корабле находились около 300 рабочих фирмы. После подписания акта авианосец вернулся в Ливерпульскую бухту, чтобы переправить их на берег на портовых буксирах.

Но в это время сгустился туман, и они не смогли покинуть корабль. Походило на то, что им придется провести ночь в море. Сэму Лейфу приказали обеспечить лишних 300 человек постелями. Но ближе к полуночи туман все-таки рассеялся, и рабочие отбыли, оставив позади разложенные по всему кораблю койки. Сэму и его людям пришлось все это собирать.

Затем костяк экипажа энергично взялся за дело и повел корабль в Портсмут, где ему предстояло базироваться какое-то время.

Там он и оказался на святки, встав возле понтона в этом гнезде военных кораблей Британии. Корабль был еще совершенно новенький, сверкающий краской. В этом мог убедиться любой, побывавший этим промозглым зимним утром на верфи Портсмута. Вокруг виднелись разнообразные причалы и ангары, мачты и краны, чьи журавлиные силуэты вырисовывались в бледном небе. Но «Арк» не вписывался в этот пейзаж. Он был здесь чужаком, в мирке, привыкшем к традиционным силуэтам линкоров, крейсеров и эсминцев. Этот молодой гигант казался неловким родственником из провинции, робким и неуклюжим, среди лощеных столичных жителей.

У стороннего наблюдателя при виде «Арк Ройала» невольно возникало ощущение непривычной новизны. Этот корабль не обладал традиционной красотой военного корабля, оценить его могли только авиаторы. Однако от него веяло подлинным величием, величием и несокрушимой мощью дремлющего исполинского зверя.

Но в тот день никто не мог полюбоваться новым авианосцем. И на корабле, и на верфи людей практически не было. В казармах по всему Портсмуту и в других английских городах будущая команда «Арк Ройала» пока что мирно спала. Все готовились праздновать Рождество, и мысли о новом корабле, на котором им предстояло служить, хоть и радовали, но пока оставались на втором где-то плане. Те немногие моряки, которые остались на борту, наслаждались праздничным ужином. Они радовались комфорту новеньких кают-компаний или ходили друг к другу в гости, хвастаясь роскошными каютами, ведь раньше они ничего подобного не имели. Да, это было самое лучшее, что могли дать морякам кораблестроители на деньги налогоплательщиков.

Если вам предстоит праздновать Рождество, постарайтесь в это время не оказаться где-то в дебрях доков или, еще хуже, в шлюпке. Но об этом приходилось беспокоиться только экипажу дежурного катера. Однако они оказались единственными, кто шастал по гавани этим утром, причем этот вызов можно было счесть дурной шуткой. Маленький моторный баркас побежал через порт, мимо хорошо знакомого зубчатого силуэта крейсера «Хокинс» к Железнодорожному причалу, находившемуся за кормой «Арк Ройала».

Когда они увидели, кто их ждет, то взбеленились. Старшина, моторист и рулевой дружно подумали: «Черт! И ради этого нас погнали! Юнга? Ну, мы им покажем!» Они не смотрели на стоящий во всей красе «Арк», они помнили лишь остывающий горячий грог.

Но юнга, их пассажир, видел корабль. Он судорожно вцепился в новенькую застежку своего вещевого мешка и придерживал лежащую рядом койку, что составляло все его имущество. При этом паренек с опасением рассматривал свое будущее место службы.

Молоденькие рассыльные всегда со страхом ждут первого дня службы, о котором им рассказывают столько ужасного. Причем их чувства ничуть не отличаются от тех, что испытывали юнги, попав на пропахшую пороховым дымом батарейную палубу нельсоновского «Виктори».

Единственный «корабль» Королевского Флота, который был ему известен, — это учебная казарма «Ганг» в Шотли возле Ипсвича. Он был очень рад тому, что «Ганг» остался позади, «каменный фрегат», который временами превращался в концентрационный лагерь, тюрьму и каторгу. Единственное, что он вспоминал без озлобления, — это мачта на парадном плацу. Для других это был настоящий ужас, но для него убежище. Од видел, как один из мальчиков от отчаяния бросился с мачты прямо на землю и разбился насмерть. Однако он сам специально залезал на эту мачту до брам-салинга. Выше был только топ. Мачта гнулась и раскачивалась над серыми волнами, по которым когда-то плавали деревянные корабли и железные люди Королевского Флота. Здесь он хоть ненадолго чувствовал себя в полной безопасности. Он мог наслаждаться своим одиночеством и мечтать о далеких берегах и счастливых моряках, несущихся по залитому солнцем морю под ослепительно белыми парусами.

Тогда был «Ганг». Теперь был «Арк Ройал».

«Похоже, я поменял одну тюрьму на другую», — подумал он.

Авианосец не опустил трап, поэтому его высадили с катера на Железнодорожный причал. Ему пришлось подниматься на корабль по сходне, волоча за собой вещевой мешок, койку и портфель.

Его глаза не могли охватить весь корабль сразу. Он на мгновение остановился и посмотрел вверх на огромный закругленный свес полетной палубы и не поверил собственным глазам. Он был огромен. Его борта поднимались подобно стальным утесам, а полетная палуба вздымалась в небо, словно горное плато. Он в изумлении уставился на исполинский корпус, который тянулся вдоль причала на много миль, и гадал, где же там находится его кубрик, и встретит ли он на борту кого-нибудь из знакомых, например, из юнг «Ганга». Он отметил, что корабль стоит носом к морю и вокруг него толпятся баржи. Он подумал: «Скоро я в первый раз выйду в море». До этого он всего лишь раз ненадолго выходил из гавани на эсминце.

Причал был совершенно пустынным. Ветер гнал обрывки газет по грязным камням. Обрывки бумаги обмотались вокруг швартовых концов и трещали на ветру. Ветер был холодным. Он дул с моря, и в нем отчетливо ощущался привкус соли. Оставив вещевой мешок на причале, он забросил койку на плечо, покрепче сжал портфель и ступил на широкую двойную сходню. Она круто поднималась с причала, исчезая в огромном вырезе корпуса «Арка», похожем на пасть кита, проглотившего Иону. Молодой моряк поднялся по сходне и очутился в брюхе левиафана, которое могло вместить 1600 человек и 60 самолетов. Но даже после этого в нем все равно осталось бы много свободного места.

На сходне стояли морские пехотинцы, ему показалось, что там было целое отделение офицеров и солдат. Молодой моряк нервно сжал направление, а потом вдруг побежал вниз по сходне, испугавшись, что пропадет его драгоценный вещевой мешок. Затем ему приказали идти по бесконечным гулким стальным коридорам, переступая через высокие комингсы дверей в переборках, которые с лязгом захлопывались за спиной. Он проходил через отсеки, набитые странными механизмами, пока не очутился в логове могучего оружейника.

Оружейник сразу ошарашил его, приказав вызвать унтер-офицера. Рон стоял, онемевший и потрясенный. Он не верил, что сумеет найти дорогу в этом странно пахнущем лабиринте. Это был характерный запах военного корабля — смесь нефти и пара. Если бы кто-нибудь сказал ему, что через пару месяцев он сможет добежать с мостика до центрального поста за 30 секунд, он просто не поверил бы.

После долгих и мучительных поисков он все-таки нашел свой кубрик. Рона вполне устроил большой сверкающий рундук, куда ему приказали сложить свое имущество. Обычно увольняющийся матрос оставляет в пустом рундуке монету в 10 шиллингов, потому что новичок прибывает, как правило, с пустыми карманами. Однако Рон не нашел монеты в своем рундуке, там не было даже крошечной пылинки. И понятно — ведь он был первымхозяином рундука. Это заставило его слегка вздрогнуть.

Он обнаружил, что на авианосце уже находятся 10 юнг, которые были переведены с «Корейджеса». Он прислушивался к каждому их слову, в конце концов, они были настоящими ветеранами, по сравнению с зеленым салагой. Эти настоящие моряки уже плавали на авианосце. Потом он распаковал свой вещмешок, подвесил койку и уселся писать длинное письмо домой. Здесь, в отличие от «Ганга», он нигде не мог укрыться. Однако он был всего лишь мальчиком 15 лет, и перед ним была вся жизнь, с ее надеждами и радостями, жизнь, в которой этому кораблю предстояло сыграть важнейшую роль…