Чтение онлайн

– Начну смешивать образцы, – бросила я через плечо.

Ещё вчера всё было нормально. Мы сидели в одной машине, мы разговаривали, мы даже как будто немножко шутили, и ледяная стена между нами постепенно начинала таять, орошая ноги стылой водой. Получается, мне это только показалось? Все эти взгляды и мимолётные проявления заботы, ожившие воспоминания и горящая кожа – неужели они были ненастоящими? Неужели они для него так мало значили, что он запросто стёр всё чужими поцелуями?

Быстро перебирая ногами, я оттащила тяжёлое ведро – а заодно и себя – подальше от крыльца, схватилась обеими руками за дужку и закинула его на старый верстак у забора. Хлебнула свежего воздуха, медленно моргнула и невольно прислушалась: из дома доносились голоса. Светка говорила что-то длинное и пламенное, Илья же отвечал коротко и спокойно, но слов я не разобрала.

Достала из холщовой сумки банки с колерами, повертела их в руках, поставила рядом с ведром на припорошенную сосновыми иголками поверхность. Серый и жёлтый. Мне просто нужно сосредоточиться на сером и жёлтом. Соединить в необходимых пропорциях, найти идеальное сочетание, покрасить эти треклятые стены… и уйти.

– Разве в нашу крайнюю встречу я непонятно объяснила, что тебе здесь делать нечего? – услышала я Светкин голос и обернулась.

Она стояла у крыльца, вся такая тонкая-звонкая в летнем платье на узких бретелях, обхватила ладонями предплечья, на запястье висел чёрный полиэтиленовый пакет.

– Крайними бывают только Север и плоть, Света, – сказала я.

Она недовольно поджала губы, хмыкнула презрительно и, шаркая шлёпками, направилась к калитке. Бросила ещё один взгляд уже через забор и зашагала в сторону посёлка. А у меня в груди зардел крошечный уголёк, потому что она ушла по песчаной дороге в обход леса, а не по нашей тайной тропе.

Серый и жёлтый. Мне просто нужно смешать серый и жёлтый.

Я действительно не имела права винить Илью. У наших клятв давно вышел срок годности, да и я сама не соблюдала шестилетний целибат. Он мог спать с кем угодно, он не был обязан спрашивать у меня разрешения или отчитываться, он не должен был – как это горько! – меня ждать. Тем более что возвращаться я не собиралась. А теперь вдруг больно.

За спиной тихо зашуршал песок, но я твёрдо решила не оборачиваться. Поддела пальцами крышку ведра и с характерным хряском её сняла.

– Ты не обязана поддерживать все сумасшедшие идеи Агаты.

– Я хочу.

Пауза, тишина, тяжёлый вздох.

– Как знаешь. Помощь нужна?

– Нет.

Я слепо уткнулась в забор перед собой, подождала немного и не выдержала, повернулась, обняла взглядом удаляющуюся спину, потёрлась о широкие плечи, коснулась взъерошенных влажных волос, походя уловив, что несмываемая отметина на шее скрыта воротником рубашки.

Серый и жёлтый.

Я не имела права винить Илью, но… Светка? Почему из всех женщин мира он выбрал именно её? Глупую маленькую Светку, которая тем летом прилипла к нашей небольшой компании и всюду таскалась за нами следом, будь то беспечное валяние на пляже или бодрящие игры в прятки в заброшенных казематах береговой батареи. Ту Светку, над которой вечно подтрунивали за несуразный вид и слишком смелые мечты. Которую – в силу младшинства – посылали в магазин за какой-нибудь забытой мелочёвкой, когда остальным было лень идти. Но и которой отдавали самые лакомые кусочки шашлыка во время пикников на лагуне и никогда не отпускали купаться в море в одиночку – отбойные течения тут не были редкостью. О Светке заботились, Светку опекали, только как в том неказистом ребёнке можно было рассмотреть женщину?

Я смешала в маленьких плошках несколько максимально похожих на стокгольмский белый образцов и направилась к дому. Илья возился с крыльцом, отрывал совсем дряхлые доски, что-то примерял и рассчитывал, но я не стала рассматривать, перепрыгнула через пока сохранившиеся ступеньки и зашла внутрь. Лишь сейчас заметила, что немногочисленная мебель была отодвинута от стен, а те очищены и действительно загрунтованы. Молодец, всё успел. Я отыскала поверхность с наилучшим освещением и взялась за пробные выкрасы.

Однажды мы шли куда-то всей гурьбой, мальчишки вырвались вперёд и обсуждали что-то своё важное мальчишеское, а мы с девчонками хихикали и обсуждали мальчишек. Там-то и выяснилось, что наша маленькая Светка в кого-то влюблена. Проговорилась случайно, тут же вспыхнула щеками и наотрез отказалась назвать имя или хотя бы намекнуть, кто этот счастливчик. Мы смеялись и активно строили догадки, но решили, что там наверняка какой-нибудь Том Харди или мистер Грей, и уже к концу дня совершенно об этом забыли. Но сейчас я подумала, а что, если…

– Выбирай.

Илья встал в дверном проёме, упёр руки в бока и внимательно посмотрел на стену.

– Они же одинаковые.

– То есть я просто так тут смешивала четыре абсолютно разных оттенка?!

– Этот.

А что, если тем таинственным объектом Светкиной любви уже тогда был Илья? Ведь именно он своим «Отстань от девчонки» осаждал Володьку, когда тот слишком усердно задирал сестру. Именно он отнёс её домой на руках, когда она пробила ступню об острый камень, и Светкины глаза тогда так блестели – я думала, что от скопившихся слёз, но вдруг от душевного трепета? Именно он всего один раз согласился прокатить её на мотоцикле, а ведь в шестнадцать лет этого достаточно, чтобы безнадёжно влюбиться.

Серый и жёлтый завились спиралью в ведре белой краски, а мне вдруг показалось, что я наконец-то прозрела. И поняла, почему тем летом кудрявая девочка отрезала нелепую пушистую чёлку, – она думала, что ему так нравится. Или почему стала чаще носить белое – его носила я, а Илья открыто любовался и постоянно шутил, что мои перепачканные краской футболки – сами по себе произведение искусства. Или почему она особенно сильно обижалась, когда мы с Ильёй уходили куда-то вдвоём, а при всём моём благодушном отношении к Светке мне всегда было необъяснимо некомфортно, когда она рядом.

Я красила стены. И с каждым взмахом кистью, с каждым движением валика в памяти всплывали всё новые и новые фрагменты того лета, собирались в полную картину, в которой маленькой влюблённой девчонке выпал шанс быть рядом с мужчиной её грёз – потому что меня рядом больше не было. И она этот шанс не упустила.

Отказалась от мечты стать актрисой.

Осталась в крохотном посёлке на краю света.

Ощетинилась, едва меня снова увидев.

И тут же пометила свою территорию.

Ильюша в душе, бе-бе-бе, бесит!

Я красила стены и исступлённо ненавидела Светку, потому что она сделала всё то, что не сделала я. Я травилась собственным ядом, захлёбывалась им, представляла прекрасный чернобровый лик на стене и яро замазывала его краской, стирала с лица земли, бесследно уничтожала. Я ненавидела Светку. Я завидовала Светке. Я красила стены.

А когда закончила, отложила валик и привычно вытерла ладони об одежду, вдруг поняла, что ненависть к Светке затмила страх перед кистью в руках. Я только что несколько часов кряду провозилась с краской и даже не поймала тот момент, когда приставший к пальцам стокгольмский белый стал таким же естественным, как холодное море, слепящее солнце, искристый песок… и родной Илья где-то рядом.