Чтение онлайн

20 июля, так же прекрасно продвигаясь под парусом вперед, к тому времени, когда солнце было приблизительно на SO, мы прошли Черный мыс [401] , отстоящий от Крестового острова на 12 миль [402] , и взяли курс на WSW, а вечером, при солнце на W, мы увидели остров Адмиралтейства и прошли мимо этого острова около того времени, когда солнце было на N, а расстояние от Черного мыса до острова Адмиралтейства 8 миль [403] . Когда мы проходили этот остров, то увидели около 200 моржей, лежавших на льдине, и поплыли близко к ним, так что спугнули их, за что чуть не поплатились слишком дорого: так как эти огромные морские чудовища очень сильны, они стремительно подплыли к нам (как будто желая отомстить за то, что мы их потревожили) и со страшным шумом окружили лодки, словно собирались нас уничтожить, но мы все же ускользнули благодаря попутному ветру. Тем не менее с нашей стороны было неблагоразумно разбудить спящих собак.

21 июля около того времени, когда солнце было на ONO, мы миновали мыс Планция [404] , отстоящий от острова Адмиралтейства на 8 миль [405] в направлении к WSW. Затем, продолжая плыть при попутном ветре, мы около того времени, когда солнце было на SW, прошли Лангенес [406] , отстоящий от вышеупомянутого мыса Планция на 9 миль [407] ; отсюда земля простирается преимущественно к SW. Дул благоприятный для нас ветер NO.

22 июля, продолжая успешное плавание под парусами, мы добрались до мыса Кант [408] , где вышли на землю поискать птиц и яиц, но не нашли ничего и поплыли дальше. Затем, когда солнце было на S, мы увидели утес, усеянный птицами, подплыли к нему и, бросая камни, сбили 22 птицы и собрали 15 яиц, которые один из наших снял с утеса. Если бы мы захотели остаться здесь дольше, то могли бы добыть одну или две сотни птиц, но поскольку наш шкипер ждал нас в море, а также чтобы не упустить благоприятного ветра, мы сразу продолжали плавание вдоль земли. Около того времени, когда солнце было на SW, мы опять подошли к какому-то мысу, где добыли огромное количество птиц, штук 125, которых брали прямо руками с их гнезд, или бросали в них камни, так что птицы падали с высоты в воду. Должно быть, они никогда не видели людей и никто никогда не пытался их ловить, иначе они улетели бы от нас; они боялись только песцов и других диких животных, которые не могут забраться на высокие крутые утесы; поэтому птицы и устроили себе там гнезда и были спокойны, что никто туда не залезет. Да и мы подвергались немалой опасности сломать себе руки и ноги, особенно при спуске, потому что утес был таким крутым. У этих птиц было всего по одному яйцу у каждой, лежащему на голом утесе, без всякой соломы или другой подстилки; удивительно, как они на таком холоде могут высиживать яйца. Надо полагать, они потому-то и несут только одно яйцо, что тепло, которое они отдают при высиживании, намного сильнее, если сосредоточено на одном яйце, а не делится между несколькими яйцами одновременно. Мы нашли здесь также много яиц, но большей частью тухлых. Когда мы отплыли от этого мыса, поднялся сильный встречный ветер с NW и появилось много льда, который мы изо всех сил пытались обойти, но не могли. В конце концов, лавируя туда-сюда, мы попали в лед. Отсюда мы увидели в направлении к земле много открытой воды, к которой и направились. Шкипер, находившийся со своим шкоутом дальше от берега, увидел нас посреди льда и решил, что дела наши плохи, и поэтому держался вне льда, лавируя туда и сюда. Но, заметив наконец, что мы под парусом движемся через лед, предположил, что мы видим открытую воду, к которой и держим курс, как это и было на самом деле. Тогда он также повернул к нам и подошел к земле рядом с нами. Тут мы нашли удобную гавань [409] , защищенную почти от всех ветров; шкипер пришел сюда через два часа после нас. Мы вместе высадились на берег, нашли сколько-то яиц и набрали дров для разведения костра, на котором сварили пойманных птиц. Ветер был NW, погода ненастная.

23 июля погода была мрачная и туманная; ветер N, так что нам пришлось остаться в этой гавани. Между тем некоторые из нас отправились на землю поискать птичьих яиц и, если повезет, камешков, но нашли немного; зато часть камешков были хорошие.

24 июля погода была хорошая и ясная, но ветер оставался N, так что мы решили не двигаться с места. В полдень мы измерили высоту солнца пашен астролябией и определили ее в 37°20', а склонение было 20°10'. Отнимая это от найденной высоты, имеем в остатке 17°10', а если вычесть их из 90°, то широта получается 73°10' [410] . Раз уж нам пришлось здесь оставаться, некоторые из наших часто ходили искать камешки, и находили их, причем такие хорошие, каких мы никогда раньше не находили.

25 июля погода была мрачная и туманная, ветер N. Нам пришлось оставаться на берегу, потому что слишком сильно дуло.

26 июля погода начала проясняться, чего у нас не было несколько дней; ветер оставался N. Когда солнце было приблизительно на S, мы отплыли отсюда под парусом. Но так как это был большой залив [411] , нам пришлось плыть к морю почти четыре мили, прежде чем мы смогли обогнуть мыс залива [412] , а ветер по большей части был встречный, поэтому была уже полночь, когда мы выбрались из залива, идя то под парусами, то на веслах. Миновав мыс, мы спустили паруса, налегли на весла и пошли вдоль побережья.

27 июля была хорошая тихая погода, так что мы целый день гребли среди расколовшегося льда вдоль земли [413] ; ветер был NW. Вечером, при солнце на W, мы добрались до места, где было мощное течение. Поэтому мы предположили, что находимся около Костина Шара [414] , так как видели большой залив или пролив и полагали, что он проходит до Татарского моря, а курс наш был в основном на SW. Около того времени, как солнце было на N, мы обогнули Крестовый мыс [415] и пошли на парусах между основной землей и каким-то островом [416] , а затем взяли курс на SSO [417] при ветре NW, так что мы хорошо продвигались вперед. Шкипер с его шкоутом были далеко впереди нас, но, добравшись до мыса острова, он дождался нас. Придя туда, мы остановились на некоторое время у утеса, надеясь поймать каких-нибудь птиц, но не поймали ни одной. От мыса Кант, через Костин Шар и до Крестового мыса мы проделали под парусами путь 20 миль на SSO [418] . Ветер дул с NW.

28 июля была хорошая ясная погода при ветре NO. Мы шли пол парусами вдоль берега и, когда солнце было на SW, достигли залива св. Лаврентия [419] или мыса Шанц [420] , пройдя 6 миль в направлении SSO. Добравшись до этого места, мы обнаружили за мысом две русские лодьи. Нас отчасти обрадовало, что наконец-то мы добрались до таких мест, где есть люди, но, с другой стороны, нас испугало, что их так много, потому что мы видели по крайней мере человек 30 и не знали, что это за люди, дикие или какие-то другие иностранцы. С большим трудом мы до брались до земли, а они, увидев нас, бросили работу и пошли в нашу сторону, но без оружия, и мы тоже сошли на землю — те из нас, кто был достаточно здоров, потому что многие очень страдали и совсем ослабли от цинги. Приближаясь друг к другу, и они, и мы выказывали обоюдно глубокое почтение, они по своему обычаю, мы по нашему. Но сойдясь поближе, мы посмотрели друг на друга с жалостью, потому что некоторые из них узнали нас, а мы их, это были те же люди, которые два года назад, когда мы проходили пролив Вайгач, поднимались к нам на корабль. Тут мы заметили, что они огорчены и расстроены нашим видом, ведь в тот раз у нас все было так хорошо, мы плыли на большом прекрасном корабле, богато оснащенном, который привел их в восхищение, а теперь мы были такие тощие и жалкие и плыли в открытых лодочках. Среди них было двое, которые дружески похлопали по плечу меня и шкипера, поскольку узнали нас по прошлой встрече (так как кроме меня и его в Вайгаче тогда не было никого), и спросили про наш crabble, как они называли наш корабль, что с ним случилось? Мы объяснили, насколько могли, (поскольку переводчика у нас не было), что наш корабль остался во льду. Тогда они спросили: «crabble pro pal?», и мы поняли это так: «Вы потеряли корабль?» И мы ответили: «crabble pro pal», то есть «да, мы потеряли корабль», но много разговаривать с ними мы не могли, так как не понимали друг друга. Правда, они показывали своими лицами, что сочувствуют нам и жалеют о том, что раньше вместе с нами плыло столько кораблей, а теперь мы находимся в столь жалком состоянии; они показали также, что тогда на нашем корабле пили вино, и спрашивали, какой теперь у нас напиток? Поэтому один из наших моряков пошел к шкоуту, набрал из бочонка воды и дал русским ее попробовать, но те покачали головой и сказали: «no dobbre», что значит «не хорошо». Тогда наш шкипер подошел к ним поближе и показал им открытии рот, чтобы объяснить, что нас мучает цинга, и спросить, не знают ли они от нее средства. Но они поняли, что мы голодны, и один из них пошел к своей ладье и принес круглый ржаной хлеб весом около 8 фунтов [421] и несколько копченых птиц. Мы приняли это с благодарностью и дали им в ответ полдюжины сухарей. Наш шкипер повел двух главных из них к своему шкоуту и налил им вина, которое у него оставалось, приблизительно один Мишель [422] , вино уже почти кончилось. Пока мы там находились, мы чувствовали себя хорошими товарищами с русскими. Мы пошли на их стоянку и на их огне сварили тюрю из сухарей и воды, чтобы съесть горячего. Мы очень радовались присутствию русских, потому что в течение 13 месяцев, с тех пор, как расстались с Яном Корнелисом [423] , мы ни разу не видели людей, а встречали только свирепых, диких и прожорливых медведей. Потому теперь нам и было хорошо и весело, что мы дожили до того времени, когда вернулись к людям, и мы говорили друг другу: теперь все будет благополучно, раз мы добрались до людей, и благодарили Бога, что он столь милостив и позволил нам дожить до этого часа.

29 июля погода была неплохая. Утром русские начали готовиться к отправлению, вырыли из гальки несколько бочек ворвани, которые у них там были спрятаны, и снесли их на свои корабли. Мы, не зная, куда они направляются, увидели, что они идут к Вайгачу; поэтому мы также поставили паруса и последовали за ними. Когда же они ушли вперед, а мы плыли за ними, держась берега, стало туманно и пасмурно, так что мы их потеряли из виду: подошли ли они к земле и укрылись в каком-нибудь заливе, или поплыли дальше, — мы не знали. Тем не менее мы продолжали идти под парусом на SSO при ветре NW, а затем пошли на SO между двумя островами [424] , пока лед снова не окружил нас, так что не стало видно чистой воды. Мы полагали, что находимся около Вайгача, и что ветер с NW нагнал лед в этот залив. Оказавшись во льду и не видя впереди никакого прохода, мы с большим трудом поплыли обратно к двум вышеупомянутым островам. Добравшись до них около того времени, когда солнце было на NO, мы пристали к одному из островов, так как ветер становился чем дальше, тем сильнее.

30 июля, когда мы таким образом стояли у острова, а ветер с прежней силой дул с NW, пошел сильный дождь, и погода была бурная, так что мы промокали даже под парусами, растянутыми над лодками. Это было для нас необычно, потому что дождя у нас не было уже очень давно, и нам пришлось оставаться здесь весь день.

31 июля утром, около того времени, когда солнце было на NO, мы на веслах пошли к другому острову [425] , на котором стояли два креста, и мы предполагали, что там могут быть какие-нибудь люди, занимающиеся промыслом, подобно тем русским несколько дней назад, но мы не нашли никого. Ветер продолжал дуть с NW, поэтому лед с прежней силой двигался к Вайгачу. Мы высадились на берег к нашему великому счастью, так как нашли там ложечную траву [426] (Cochlearia officinalis. — Прим. И. М.), которая была нам очень кстати, как будто ее послал нам Господь Бог, потому что многие из нас были больны, и большинство так сильно страдали от цинги, что едва двигались, а от этой травы им стало заметно лучше. Она помогла так явно и так быстро, что мы сами удивились и благодарили Бога, который уже сколько раз помогал нам в тяжелейшую минуту. Мы ели ее прямо руками, полными пригоршнями, так как слышали еще у себя дома об ее силе, а теперь выяснили, что ее целебная сила намного больше, чем мы думали.

1 августа был сильнейший ветер с NW, лед, который уже долгое время несло в пролив Вайгач, остановился, но поднялись такие огромные волны, что нам пришлось перевести наши лодки на другую сторону острова, чтобы остров защищал нас от этих валов. Стоя здесь, мы опять пошли на берег собирать ложечную траву, от которой мы чувствовали огромную пользу, наше здоровье поправлялось все больше и больше и притом так быстро, что мы сами удивлялись: некоторые сразу смогли есть сухари, чего еще только что не могли.

2 августа погода была пасмурная и туманная, дул все тот же сильный ветер NW. Наши запасы продуктов сильно уменьшались, у нас осталось только немного хлеба, а также вода, да еще совсем чуть-чуть сыра. Поэтому нам не терпелось отсюда уехать из-за голода, от которого наши слабые руки и ноги еще более лишались силы, тогда как нам приходилось выполнять тяжелую работу. Эти два обстоятельства противоречили одно другому, так как нам скорее нужен был полный желудок для восстановления сил, нежели воздержанность.