Арктический лен. Стихи разных лет.
Шрифт:
Слегка подмороженная акварель
Глядя из тамбура
Салехард
Октябрь
Сев. ж.д
Экскаватор
Дорога на старый Надым
1
Здесь шпалы облаками затеклии нет границы неба и земли —лишь нары на крови, на нарах снег,сквозь рваный свод сочится мерзлотаи кверху дном несет Генисаретлодчонку, чья коробочка пуста.Здесь только пустошь ягельного сна,что из пустого все не перельетв порожнее из нити, из темнани дыма, ни курящегося льна,ни твой, Васильев, птичий перелетза нитью нить слоящийся как бинт.И как понять, куда из мерзлых ямуводит нас воздушный лабиринт,оставив на помин лицейский ямб?Вот лед сосет невзрачный фитилек —арктический, должно быть, василек —пустынный растекается квартал,вот мертвый, весь в телегах, Вифлеем,его необозримый краснотал,и кто там под огнем, и глух и нем,ест голову свою? И слеп, как крот,молчит Гомер, и крутится фокстрот,сквозь требуху сияет рыбий жирспит теремок, не низок, не высок,по перекресткам катится инжири пуля-дура, если не в висок,летит тебе в затылок, пассажир. 2
То ладожский дьячок, то Мандельштами он, сластена, явно не здоров,а сам-то ты? Вот рифма «корешам»пришла – ушла, а вот – прожекторовплывет косяк, а следом потеклиослиный хвост, кобыльи корабли,обозы коченеющих миров,и что там, в той стране сошедших в ров,луна ли там, чье дело – сторона,прожектора ль заиндевелый зрак?Продрогшие до нитки времена,и не укорениться в них никаки, пялясь в их невыплаканный мрак,не Бога видишь в небе, а барак,июньской тундры жиденький покров,кукушкин лен, растущий абы как,замерзшие могильники костров,и прорубями – прорвой звездных ям —глядит невоскрешенная вода.Приходит, словно тать, заморыш-ямб,уходит, оставаясь навсегда. Вестник
…и резкость моего горящего ребра…
Родина
Волчьи изумруды
Снегири взлетают, красногруды…Скоро, скоро на беду моюЯ увижу волчьи изумрудыВ нелюдимом северном краю
1
Вдоль пристани бредущие огни,их изморозь просила: затаись,в каком-нибудь поселке на Обиженой, в конце концов, обзаведисьнаймись в матросы – нам же не впервой —в оленеводы. Бог с ней, с той Москвой —ты вспомни! Ну, куда ты, беркуток?Всего-то год и, смотришь, кровотокидет на убыль, там, глядишь, войнавсё, мать родна, списала бы, поди —пересиди, Василий, погоди,чуть пережди, и – где твоя вина?А – нету! Смыли желтые дожди.Культура? Краеведческий музейревнитель просветительских затейкогда-то основал, а где убитбыл тот миссионер-архимандрит —зачем нам знать? Ходи себе, глазейна экспонаты, выйдешь – на дымы,сиянья, проступившие из тьмы,на малицы, на нарты, ротозей,оленей – городишко невелик,но тот, в ночи, белеющий тальник…Ты помнишь? Карандашик послюни —и – словно нить цедит веретено —стежок-другой и, в общем, все равно,зачем, кому стишок твой – лишь огнипоследних барж. Но канули они:глазуньей изумрудной излилисьна скулы азиата из глазницсветильни те: не в пепельницу здесьвтыкают папироску. Ну, а какты думал, брат? Ты – враг. Держи пятакХарону – перевозчику в ту весь,где Дант бродил. Здесь, как ни посмотри,крещеный люд – он был, да вышел веськак с белых яблонь дым, как эта смесь.Порхают, красногруды, снегири,мочала на колу и там и сямтекут по всем излучинам, осям –и, по ветру развеянный подзол,роняет лепестки югорский мак,во мраке озирается, и мрак,когда не бьют, – не худшее из зол. 2
– А ну вставай, соколики, пора!И сохнет на террасах бланманжеи стынет чай, пока он в гаражеуправится, и снова кобуразащелкнута. И тянется дымокпо всей Москве, не верящей слезам,воды набравшей в рот, зато – катокзато, гляди, сияет, как сезам,нарядное, с иголочки, метро,вот только что-то зябко и мокрои кровь, как ни бели ее с утра…Сочится кровохлебкой решетои со двора вывозят шофералежащих друг на друге неглижесоколиков из цирка шапито:горох об стенку или там – драже,какой-то конь в шинели ли, в пальтои кепке, рукоплещущий народ,оркестр, знамена – дел невпровороту партии, а вот и осетры,икра на выбор – все тебе не то…Подправишь в парикмахерской вихры,выходишь на Арбат – и вот в автоуже сидишь по правилам игры,и Ваньку не валяй – за что, за что? —за просто так ломают здесь хребты,а уж хребет поэта-гусляра…Струятся изумруды мерзлоты,блестит янтарный хрящик осетра,а кровь, как ни бели ее с утра,сквозь известь, чем прозрачней, тем виднейподследственным: тому – на севера,ну, а тебе – тебе в страну теней,орел степной, листвы ненужный ком.Сгребли тебя – забудь о северах:подвал и крематорий на Донском;ты – прах. Ты невостребованный прах,и поздно пить боржоми, старина:под вышку подведенная страна,куда бы ни вела – не обессудь.Стихи? Под скрип телег и портупейписал один партийный грамотей:Кому какою родина видна —ну, в общем, лирик, в общем, ни хренане сообщил. К чему я? Позабудьо родине. И, может быть, онаи о тебе забудет как-нибудь.Нет, в самом деле: дел невпровороту кума: что ни день, то из воротсоколиков вывозят шофера,короче – то работа, то фокстрот,то чистка, то партком et cetera.Кому какою – да, о чем базар.Служенье муз. Страстной ли там бульвар,Тверской ли. И пора, мой друг, пораответить. Не зайти ли в этот бар?. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 3
Шевелит жвала бедный богомол,таращит бельма, молится, чудак,седой, как лунь, скуластый, как монгол —охрана! Выноси! – протек чердак,и золотарник золотом истеки что сказать? Окончен файв-о-клок —несите, братцы! – гол я как сокол:обол Харону – сталинский пятак —а то и даром: русский? Да за так,чего уж там, какой уж там обол…эх, мать твою… куда ж тебя, милок?И – Салехарда звездный частокол:с овцы паршивой – шерсти рыжий клок,и – санный путь, и – что там, не пойму,что там за лица, чьи и почему,и лица ли, скажи, старик Ямал?Кто к стойке пригвожден, как пьяный Блок,кто в стойку встал и сто кривых зеркалзажглись и повели под локоток.То Витебский вокзал, то краснотал,то вьется над помойкой голубок,но гаснет, удаляется квартал,пустынный, синий – водки бы глоток!Но шут с ней. Да и вряд ли будет впрок —забудь. Уж как-нибудь переживем,сойдя во тьму и в ней мотая срок,пока не истощится кровоток,покуда не займется окоемлетучим, беглым, перистым огнем. Поделиться с друзьями: