Чтение онлайн

Она не заговаривала с негодяем, боялась, что не совладает с эмоциями и наподдаст ему, но коснулась ладонью его виска и приготовилась к красочным картинкам.

Однако их не было. Минуту или две Лиса бестолково ждала, потом отпрянула. Демон хотел утешить, обнять, сказать, что сила вернётся, нужно только подождать, но не позволил себе мягкости. Не здесь. Не рядом с типом, который с лёгкостью калечил детские судьбы.

Он выступил вперёд и присел на карточки рядом с жертвой. Речь была заготовлена давно. Он часто делился сокровенным с теми, кто в ближайшем будущем умолкал навсегда — это как временно арендовать ячейку в банковском хранилище. Туда можно загрузить всё ненужное, а затем потерять ключ.

— Знаешь, я понимаю тебя лучше, чем ты думаешь. Каждый день я вижу эту тьму, она живёт во мне, как и в тебе. Ты думал, что ты один такой? Что твои голоса — это что-то особенное? У каждого из нас есть свой демон. Меня, например, так и зовут — Демон.

Помнишь свой первый раз? Когда ты почувствовал это... желание. Оно было как яд, медленно растекающийся по венам. Ты пытался бороться, но оно сильнее. Оно всегда сильнее. Ты не виноват, что родился с этой тьмой внутри.

Посмотри на эту девушку. Хочешь её? Да-а, я тоже хочу, хотя и понимаю, что она много лучше и чище меня. Но в итоге я всё равно её заполучу, потому что не умею сражаться со своими желаниями. Они всегда во главе, всегда управляют. У тебя так же?

Подонок перестал мычать, во все глаза уставился на Демона, поддался льстивой магии его голоса и отравленному звучанию слов. Метнул липкий взгляд на Алину, прошёлся им по складной фигуре.

— У тебя были такие тёлки? — словно хваля его интерес, спросил Демон. — Красивые, сочные, от одного вида такой колом встаёт, да?

Её передёрнуло от отвращения. Умом она понимала, что это очередная Сашина игра, как тогда с таксистом, но не поверить его словам казалось невозможным. Очень натурально он изображал одержимость пороками.

— Твоя первая была такой же?

Скользкий гад нехотя перевел взгляд на Демона.

— Да к чему мне тебя убивать? — вдруг спросил тот, точно в ответ на мысли крепыша с изуродованной физиономией. — Я просто понять хочу, как ты борешься. Сколько их было? У меня, например, больше десяти. И каждой было мало. Слишком рано заканчивалось веселье.

Андрей, раз уж они условились так его называть, вновь замычал, но теперь уже с интонацией, в которой угадывалось обещание, мол, кричать и звать на помощь не буду.

Демон легко поддался на уговоры, поддел ножом полосу скотча, надрезал и резко дёрнул, отклеивая от лица.

Алина вспомнила, как то же самое он проделал с ней, и обхватила себя руками за плечи.

— Иногда... иногда я закрываю глаза и представляю, каково это — поддаться, — голосом искусителя продолжил Саша. — Каково это — дать волю той части себя, которая хочет сломать, причинить боль, доказать что-то. Ты думаешь, я осуждаю тебя? Нет. Я понимаю. Понимаю, как никто другой. Эта жажда... она как болезнь. Как опухоль, которая растёт и растёт, пока не заполняет всё внутри. И ты уже не можешь остановиться. Ты не хочешь останавливаться.

— Хочу, — неожиданно вступил в разговор «Андрей». Голос сиплый, прокуренный, мерзкий до самого последнего звука. — Хочу быть нормальным. Но не выходит. А когда с ними, — он мотнул головой в сторону Алины, словно намекая на весь женский род, — вообще замыкает. Трахнуть хочу, но как такую трахнешь?

— Силой, — подсказал Демон, с тем же гнусным вожделением поглядывая на Лису, — они иначе не понимают.

— Я пробовал, — печально согласился «Андрей», — так она дралась, как мужик. Нос мне сломала и чуть импотентом не оставила.

— Да, такая может, — с сочувствием проговорил Саша. — Ты поэтому переключился на девочек?

— С ними проще, — прошамкал маньяк. — Они верят в твои истории, внимательно слушают, даже пожалеть могут. С последней мы долго общались, я даже подарки ей делал. Она считала меня другом.

— А ты был им? — в поддержание разговора спросил Демон.

— Конечно! Я заботился о ней и хотел, чтобы и она относилась ко мне с той же теплотой.

— Сколько ей было?

— Двенадцать.

— Хм, вполне взрослая по теперешним меркам, — Саша будто и впрямь так считал. — Что между вами было?

— А между вами? — насильник указал глазами на Алину.

— Нос её видишь? Моя работа, слишком много болтала.

— Почему она здесь с тобой?

— Хочу, чтобы знала, какой я. Надоело таиться и прятаться, корчить из себя что-то.

«Андрей» замер, переваривая услышанное. Задумчиво поднял руки к шее, поскреб ошейник, хищно облизнулся, поглядывая на бедра Алины.

Чаша гнева переполнилась. Лиса вскипела, ярость пушечным залпом ударила по нервам. Слушать их диалог было невыносимо, пускай она и понимала, что это всего лишь игра со стороны Демона, что он в действительности не относится к женщинам, как к соблазнительным кускам мяса, в которые при желании можно вонзить зубы.

И что-то внутри неё надломилось. Та самая частичка, отвечающая за сверхспособности. Она буквально ощутила прилив бешеной энергии и дальше действовала по наитию. Схватила Демона за правую руку, усиливая блеклое сияние синих полос на ней, потом потянулась другой к изуродованной глубоким шрамом щеке и откинула голову.

Поток видений был стремительным как горная река.

Серый осенний день в маленьком дворе. Толя — вот как по-настоящему зовут педофила — худенький мальчик с бледным лицом, стоит у старой яблони с почти голыми ветвями. Его тонкие пальцы нервно перебирают по коре дерева. Другие дети, шумная ватага из шести-семи ребят, играют в салки возле песочницы.

Их смех и крики эхом отражаются от стен обветшалого двухэтажного барака. Толя часто болеет, его мучают мигрени. Активные игры лишь усиливают приступы, поэтому он опасается прыжков и бега. Но ему так хочется присоединиться. Очень хочется.

Жаркий летний полдень. На площадке всего несколько детей. Игра в «партизанов» началась как обычное развлечение. Толю, самого слабого из всех, выбрали «фашистом». Старший мальчик, Васька, сын дворника, предложил подвесить «предателя» на ветке старого тополя.

Веревка больно впивается в руки. Толя чувствует, как темнеет в глазах. Земля уплывает куда-то вниз, а голоса детей становятся всё тише и тише. Когда он приходит в себя, рядом никого нет. Только ржавая цепь от качели скрипит на ветру.

После этой жестокой забавы мальчик неделю пролежал в больнице. С тех пор он изменился, словно поделился надвое.

Холодный мартовский день. Маленький двор пустует. Толя видит, как соседская собака, рыжая дворняга по кличке Дружок, носится по двору и оглашает окрестности громким лаем.