Чтение онлайн

Сохранившиеся 38 договоров предусматривали службу 363 рыцарей. Если мы примем тот же коэффициент умножения, мы можем предположить, что они фактически представляют собой 1.500 или 1.600 воинов из общего числа в 1.700 или 1.800 человек. Король заключал и другие договора, и возможно, в большом количестве, систематических сведений о которых не сохранилось. Например, в декабре 1269 года Роже де Безье, сын виконта Транкавиля, признал, что получил от короля 200 ливров "на наше жалование за следующий поход за границу", за что обязался служить с шестью рыцарями и четырьмя арбалетчиками [129] . В общей сложности, через систему таких договоров, король мог собрать тысячи воинов.

Все ли рыцари, собранные королем, входили в состав королевского Двора? Рыцари Эрара де Валлери, например, не имели "стол при дворе". Но действительно ли это можно считать критерием? При Людовике IX и Филиппе III в состав Двора, похоже, входили все рыцари состоявшие на жаловании у короля, независимо от того, питались они за его счет или нет. Примечательно, что современная английская хроника, говоря об участии в крестовом походе принца Эдуарда, наследника английского престола, сообщает, что он обещал Людовику следовать за ним "как один из его баронов и член его свиты (de sua familia)" [130] . Рыцарь, нанятый королем, вероятно, являлся частью контингента королевского Двора, независимо от того, питался он за счет короля или нет.

Капетингские принцы, великие бароны и знатные сеньоры, желавшие показать свой статус, сопровождая короля в крестовом походе, набирали свой собственный контингент, следуя примеру государя. Это можно рассмотреть на примере Альфонса де Пуатье, который особенно хорошо задокументирован. В ноябре 1267 года Гийом де Шовиньи, сеньор де Шатору, который обещал Альфонсу "отправиться на службу Господу нашему в земли за морем и пойти, когда он пойдет или по его приказу", заключил с ним договор. Во главе двадцати рыцарей, включая четырех баннеретов (всего, вероятно, около десяти человек), он должен был служить целый год, начиная с того дня, когда он прибывал на место сбора. Со своей стороны Альфонс обязывался выплатить ему 3.000 ливров "за все, и за проезд, и за мясо, и за потери лошадей, и за все остальное, как бы это ни называлось". Эта сумма должна была быть выплачена следующим образом: 1.000 ливров перед выходом из дома, 500 по прибытии в место сбора, 500 по истечении шести месяцев, и остаток, 1.000 ливров, до истечения двенадцати месяцев. Трудно ли было убедить Гийома де Шовиньи? Хватало ли ему энтузиазма? В любом случае, в обмен на его службу граф Пуатье также выделил ему земли в шателенстве Облан и сюзеренитет над фьефами, принадлежавшими двум рыцарям [131] . Сикард де Монто, другой знатный сеньор, также обязался служить Альфонсу с двадцатью рыцарями. Каждый из рыцарей Сикарда должен был получить 160 ливров с премией в 10 или 20 ливров в случае заслуг. Сумма должна была быть выплачена пятью частями (за два месяца до отъезда, в день отъезда, в день прибытия, в середине года и в конце службы) [132] . За все это Альфонс заплатит Сикарду определенную сумму, к которой была добавлена сумма фуажа, взимаемого с земель последнего. Фуаж — это налог, взимаемый с каждого очага, то есть с каждого домохозяйства, с каждой семьи. Поскольку он отправлялся в крестовый поход, Альфонс имел право требовать фуаж в своем графстве Тулуза, в тех сеньориях, которыми он владел напрямую, а также в тех, которые были ему подвассальны. Сикард был одним из его вассалов, но чтобы лучше заручиться его услугами, Альфонс решил передать ему доходы от фуажа, взимаемого с его же земель.

Роберт, граф Артуа, был одним из первых, кто принял крест вместе со своим дядей Людовиком. Хотя он был еще очень молод (ему было всего двадцать лет), он тщательно стал набирать свой собственный контингент. Роберт заключил договор со своим тестем Ги де Шатийоном, графом Сен-Поль. В марте 1269 года последний пообещал служить Роберту с тридцатью рыцарями в течение целого года, начало которого, как было указано, будет тогда же, как и для рыцарей, поступивших на службу к королю. Роберт, со своей стороны, обязался выплатить Ги 15.000 турских ливров двумя частями: половину при посадке на корабли, другую половину — через шесть месяцев. Граф Артуа также обязался обеспечить проезд контингента Ги де Шатийона на следующих условиях: на каждого простого рыцаря — оруженосец (armiger), слуга (garcio, то есть конюх) и лошадь; на каждого рыцаря-баннерета — два оруженосца, двое слуг и лошадь; на самого Ги — десять человек плюс его капеллан и четыре лошади. Если Ги де Шатийон умер бы раньше графа Артуа, его рыцари должны был следовать за последним на тех же условиях; если кампания продлилась бы менее года, Ги должен был вернуть то, что было выплачено ему сверх фактически оказанной услуги. Если граф Артуа умер бы раньше Ги, последний и его контингент переходили на службу королю на тех же условиях, что и раньше [133] .

Численность контингента графа Артуа неизвестна. Однако, покинув Эг-Морт, он отплыл на собственном корабле, что позволяет предположить, что он командовал контингентом внушительного размера. Кроме графа Сен-Поля, он нанял еще несколько отдельных рыцарей: некоего Роже де Сапиньи, за 300 парижских ливров, и Перро де Вайли [134] . Последний случай особенно интересен. В декабре 1269 года граф Артуа уведомил Перро о своем намерении "совершить вместе с ним путь Божий". Условия снова отличались от описанных выше. Перро должен был получить 80 парижских ливров pour soi enharnachier, то есть на снаряжение, плюс лошадь; путешествовать на графском нефе; быть членом mesnie (свиты) графа Артуа, с двумя слугами, которые будут его сопровождать. Граф добавляет: "и если случится так, что нам придется иметь дело с врагами Бога [мусульманами], мы обещаем сделать его рыцарем, или даже раньше, если что-то случится с одним из наших рыцарей, и мы должны содержать его в нашей свите, и дать ему и доставить ему все, что ему понадобится как рыцарю, или дать ему необходимые деньги, когда он вернется в свою страну". Пример Перро де Вайли показывает, что крестовый поход был не просто духовным обязательством, но и, для честолюбивого молодого человека, возможностью проявить себя, поступив на службу к принцу, расходы по которой будет нести последний.

Это лишь несколько примеров, но их вполне достаточно, чтобы показать разнообразие возможных случаев и величину денежных сумм, вложенных королем и принцами. Но действительно ли все те, кто обещал служить в крестовом походе, отправились за море? В отсутствие данных о численности крестоносцев это трудно определить. Но есть все основания полагать, что король, принцы и особенно их духовные лица следили за исполнением обязательств. В меморандуме, составленном непосредственно перед отъездом в Тунис, мы находим указание на то, что "все договора рыцарей и сержантов, которые должны отправиться с монсеньёром графом [Пуатье], помещены в сундук, который будет взят за границу" [135] . Альфонс постарался сохранить при себе договора, заключенных с рыцарями и сержантами, которые обязались его сопровождать. В его завещании также упоминается обязательство для его душеприказчиков выплатить "рыцарям, сержантам и другим людям, которые отправились с нами на помощь Святой Земле" то, что им причитается [136] . Хотя почти вся бухгалтерская документация исчезла, нет сомнений в том, что она была очень обширной.

О тринадцатом из чудес, произошедших благодаря заступничеству короля Людовика, о котором сообщает Гийом де Сен-Патюс, рассказал рыцарь из Эно Николя де Лален [137] . Этот молодой рыцарь решил последовать за королем Людовиком за море. Но он решил, что лучше путешествовать в компании. Поэтому он обратился к известному рыцарю из этого региона Готье де Хеннеси. По словам Гийома де Сен-Патюса, Николя де Лален "надеялся на доблесть, мудрость и благоразумие этого человека, ибо говорили, что упомянутый монсеньёр Готье был храбр и мудр". В присутствии свидетеля, другого рыцаря по имени Жан Буни де Френе, Николя де Лален принял Готье к себе на службу. Николя обещал Готье 300 ливров, в обмен на что Готье должен был "отправиться с вышеупомянутым монсеньором Николя и быть частью его свиты за границей". Когда приблизилась запланированная дата отъезда, Готье отказался от своих обязательств и решил договориться с другим работодателем. Николя де Лален пытался объяснить Готье, что тот связан с ним договором, но Готье нагло отрицал, что между ними было заключено какое-либо соглашение. Столкнувшись с таким недобросовестным человеком и ошеломленный тем, что не смог найти авторитетного спутника перед крестовым походом, Николя страдал "великой болезнью, а именно печалью, меланхолией, болью и унынием, так что он был печален и всегда хотел быть один, ничему не радовался, и ничто в мире его не занимало". Однако депрессия не помешала Лалену отправиться в крестовый поход и даже вернуться оттуда живым. Однако после возвращения он в течение пяти лет пребывал в состоянии уныния, которое Гийом де Сен-Патюс подробно описал. По настоянию приходского священника Лален совершил паломничество в Нотр-Дам-де-Булонь, но безрезультатно. Тогда, в отчаянии, Николя, зная заслуги короля Франции, который умер в Тунисе, "подумал в своем сердце, что Господь избавит его своими заслугами [то есть заслугами Людовика]". Приходской священник Лалена сначала был удивлен намерением Николя пойти и помолиться у гробницы короля Франции, который, конечно же, еще не был канонизирован, но в конце концов благословил его на это. В сопровождении приходского священника и членов своей семьи Николя отправился в Сен-Дени. Через несколько лет он засвидетельствовал свое мгновенное выздоровление перед комиссией, которой было поручено расследовать чудеса совершенные королем.

Помимо этой, само по себе занимательной истории, важным моментом является то, что, начиная с короля и принцев, и заканчивая простыми рыцарями, способ вербовки кажется удивительно схожим. С вершины и до низов феодальной лестницы заключаются договора, согласно которым один или несколько рыцарей или оруженосцев обязуются служить на определенных условиях. Эта система, строго говоря, не была пирамидальной. Король действительно является главой армии, на стратегическом и оперативном уровне, но он, похоже, не держал принцев на жалование. Он давал им деньги, взятые из собственных средств или из доходов от децима, не нанимая их в строгом смысле этого слова, таким образом, с этой точки зрения, у армии было несколько лидеров, и командование носило коллегиальный характер, который часто отображают и хроники. То же самое, очевидно, относилось и к таким рыцарям, как Николя де Лален: насколько мы можем судить, он не был призван королем, но ничто не говорит о том, что он не стремился к этому. В крайнем случае, можно предположить, что перевозка на кораблях была бесплатной. Но это не точно, так как в 1248 году Жуанвиль отплыл за свой счет.

Другой вывод, который можно сделать из дела Николя де Лалена, — это наличие в армии Людовика отдельных рыцарей, которые не были частью контингента, набранного королем или принцем. К сожалению, оценить количество таких людей невозможно. Поскольку они редко встречаются в источниках, возникает ощущение, что они не представляли в армии значительного числа. Для простого рыцаря, как принято считать, крестовый поход был слишком дорогим удовольствием. Но точно ли это так?

Короче говоря, в 1270 году армия крестоносцев выглядела следующим образом: собственно королевский контингент, сформированный на базе королевского Двора; контингенты, возглавляемые принцами и великими баронами; более или менее самостоятельные лица, которые присоединились к армии и которых маршалы, несомненно, распределили между различными уже сформированными отрядами. Конечно же, исходная ситуация могла меняться в зависимости от обстоятельств. В отношении первого крестового похода Людовика Жуанвиль дает ценное свидетельство о его собственном положении в армии.

Когда он уезжал в 1248 году, Жуанвиль, будучи сенешалем Шампани, набрал с собой девять рыцарей, включая двух баннеретов. Детали договоров, которые он заключил с ними, неизвестны, но они, несомненно, носили тот же характер, что и те, которые мы рассмотрели выше. Для переправы по морю он договорился со своим кузеном, Жаном д'Апремоном, графом Саарбрюкенским, который также имел девять рыцарей, о найме корабля в Марселе. Армия отправилась в путь в конце лета 1248 года и сделала остановку на Кипре. Наступала осень, и нужно было подождать отставших, поэтому было решено зазимовать на острове. Но Жуанвиль уже исчерпал свои финансовые ресурсы. Рыцари из его свиты сообщили ему, что если он больше не сможет им платить, то они будут искать другого сеньора, из чего следует сделать вывод, что существовал рынок свободных рыцарей. Но король спас Жуанвиля от позора, выдав ему 800 ливров и приняв его на службу вместе с его рыцарями. Прошло несколько месяцев. Египетская кампания закончилась катастрофой. Король попал в плен, а большая часть армии была уничтожена. Выкупившись из плена и прибыв в Акко, Людовик решил на некоторое время остаться в Святой Земле. Но кто бы остался с ним? Король с трудом набирал рыцарей. Он объявил, что заплатит высокую цену, но выжившие в Египте, желая вернуться во Францию, подняли ставки в надежде, что король откажется от своего желания взять их к себе на службу и тогда они смогут вернуться домой. Жуанвиль был одним из них. Много позже он вспоминает разговор с королем. «"Сенешаль, вы знаете, что я вас всегда очень любил; а мои люди говорят, что находят вас дерзким; как это понимать?" — "Сир, — сказал я, — я тут ничего не могу поделать; ведь вам известно, что я был взят в плен на реке, и у меня не осталось ничего, я всего лишился". И он спросил меня, сколько я прошу. И я ему ответил, что прошу 2.000 ливров до Пасхи, в два приема за год. "Так скажите же мне, — продолжал он, — вы наняли кого-нибудь из рыцарей?" И я ответил: "Да, монсеньора Пьера де Понмолена, и еще двоих, каждый из них просит 400 ливров до Пасхи" И он сосчитав на пальцах сказал: "Значит, ваши новые рыцари, вам обойдутся в 1.200 ливров". "Посмотрите же, сир, — добавил я, — нужно ли мне 800 ливров, дабы обзавестись конем, вооружением и кормить своих рыцарей; ведь не хотите же вы, чтобы мы питались у вас". Тогда он сказал мне и своим людям: "В самом деле, я вовсе не вижу здесь излишка; и я вас оставляю вас у себя на службе"». Через несколько месяцев, когда приближалась Пасха (именно этот срок был установлен как окончание службы Жуанвиля), Людовик послал за Жуанвилем и спросил его, хочет ли он продолжать служить ему после Пасхи. Жуанвиль ответил, что ему не нужны деньги, а вместо этого он надеется, что, когда он попросит что-нибудь у короля, тот больше не будет сердиться на него, как это было в его обычае. "Услышав это, он весело рассмеялся и сказал мне, что на этом условии он оставит меня у себе на службе. Он взял меня под руку, подвел к легату и своим советникам и рассказал им о сделке, которую мы заключили. Они были очень рады этому, потому что я был самым богатым человеком в лагере".