Чтение онлайн

Феликс указал котелком на молодого человека и сказал Жербье:

— Это Клод Лемаск.

Жербье улыбнулся своей полуулыбкой. Он знал, что если человек сам выбирает себе псевдоним, то в нем выражается черта его характера. Парень, назвавший себя «маской», наверняка пришел в движение Сопротивление с духом романтики тайных обществ.

— Он давно умолял испытать его в серьезном деле, — добавил Феликс.

Лемаск повернулся к Жербье.

— Я пришел более часа назад, — начал он очень быстро говорить. — Чтобы все привести в порядок. Тогда я и заметил это ужасное дело за соседней дверью. Они приехали сюда утром, или — самое раннее — этой ночью. Я следил за домом вечером, и там никого не было. Когда я увидел открытые ставни, я сразу побежал позвонить Феликсу, но он уже уехал. Тут ничего уже нельзя было сделать, правда?

— Совершенно ничего, уверяю тебя, совершенно ничего, — сказал Жербье, со всем облегчением и беспристрастностью, которые смог выразить несколькими словами.

Этот паренек говорил слишком много, слишком тихо и слишком быстро.

— Это хорошее место, — продолжал Жербье. — Мы все устроим.

— Мы можем начать допрос, если хотите, — сказал Лемаск. — Все уже приготовлено на чердаке. Я устроил что-то вроде суда. Я принес кресла, стол, немного бумаги.

Жербье улыбнулся и сказал.

— Мы здесь не для того, чтобы судить.

— Мы здесь вот для чего, — нетерпеливо произнес Феликс.

Он вытащил из кармана ручку своего револьвера, который он постоянно держал на взводе. Металл блеснул в полумраке. Лемаск впервые взглянул на Дуна. Тот прислонился к стене и ни на кого не смотрел.

Людям вокруг него не хватало пространства и реальности. Но они были вооружены властью, ранее им неведомой. Кривой потолок, сырые стены и мебель, казалось, ждали, наблюдали и все понимали. У предметов был рельеф, плоть и суть, которых уже не было у Дуна. Лишь его глаза время от времени быстро пробегали по потрепанному красно-коричневому одеялу. Дуна узнал его. В гостиницах с сомнительной репутацией, в бедных транзитных домах, где в промежутке между миссиями, у него было счастье видеть Франсуазу, Дуна всегда встречал такие одеяла. Теперь и оно принадлежало к другой эпохе мира. Для изысканности в ней не было места. Угрозы, опасности тайной деятельности придавали любви свою форму и цвет. Франсуаза любила сидеть на красном одеяле, подымая вверх волосы, и счастливым голосом рассказывать о событиях ее дней и ночей. Она любила свою работу, любила руководителей, любила товарищей, она любила Францию. И Дуна чувствовал, как она физически передает ему эту свою страсть. Потому он тоже любил Сопротивление. Он больше не беспокоился, не чувствовал отвращения к жизни без дома и без имени. Под красным одеялом он мог прижиматься к плечам и груди Франсуазы. Ее теплое, открытое, красивое тело стало для него прекрасным укрытием, местом для убежища. Необычайное чувство безопасности усиливало удовольствие.

— Ну? — спросил Феликс, полностью вынув револьвер.

— Это невозможно… это невозможно, — сказал Лемаск. — Я здесь был еще до вас. Здесь все слышно. Прислушайтесь.

В соседнем домике маленькая девочка начала напевать тонкую, монотонную мелодию. Казалось, что песня звучит в самой комнате.

— Эти стены как из папиросной бумаги, — с яростью сказал Лемаск.

Феликс спрятал револьвер в карман и прорычал:

— Ну когда же эти чертовы англичане наконец-то пришлют нам бесшумные пистолеты, о которых мы их просили?

— Пойдем со мной, — сказал Жербье. — Поищем место получше.

Жербье и Феликс вышли из комнаты. Лемаск мгновенно встал перед дверью, на тот случай, если бы Дуна захотел сбежать. Но Дуна оставался неподвижен.

Лемаск не ожидал ничего того, что происходило. Он готовился с глубоким восторгом к акту, который должен был быть ужасным, но очень торжественным. Должны были сидеть три человека: руководитель организации, Феликс и он сам. Перед ними предатель должен был защищать свою жизнь ложью, с отчаянными криками. Они должны были поймать его на противоречиях. А затем Лемаск должен был убить его, гордясь тем, что проткнул преступное сердце. Вместо этого мрачного и сурового правосудия — песня маленькой девочки, шаги его соратников, отзывающиеся на верхнем этаже, а перед ним — человек со светлыми рыжими волосами, молодой, с печальным, смиренным лицом, с родинкой прямо над серединой верхней губы, смотревший, не отрываясь, на красное одеяло.

На самом деле Дуна больше не видел одеяла. Он видел лишь Франсуазу, в участке, среди пытающих ее полицейских. Дуна все больше прислонялся к стене. Он был на грани обморока. Но в глубине его слабости был только ужас.

Маленькая девочка продолжала петь. Ее дрожащий тонкий голосок невыносимо действовал Лемаску на нервы.

— Как вы могли это сделать? — спросил он Поля Дуна.

Тот механически поднял голову. Лемаск не мог угадать видения, проносившиеся в памяти Дуна, придавая его глазам такое покорное, стыдливое и озабоченное выражение. Но он видел в них такое глубокое человеческое несчастье, как будто Дуна плакал.

Вернулись Жербье и Феликс.

— Бесполезно, — сказал Феликс. — Подвал соединяется с подвалом соседнего дома, а на чердаке слышимость еще лучше, чем здесь.

— Но мы должны что-то сделать, мы должны, — бормотал Лемаск, его руки уже дрожали от нетерпения.

— У нас должен был быть тяжелый нож. У Бизона всегда есть такой с собой.

— Нож, — пробормотал Лемаск. — Нож… Вы же не всерьез?

Открытое круглое лицо Феликса налилось кровью.

— Ты думаешь, мы пришли сюда ради забавы, дурень? — рычал Феликс почти угрожающим тоном.

— Если вы попытаетесь сделать это, я остановлю вас, — зашептал Лемаск.

— А я выбью все твои зубы, — сказал Феликс.

Жербье опять улыбнулся.

— Посмотри в столовой и на кухне, может найдешь там что-то, что может пригодиться, — сказал он Феликсу.

Лемаск возбужденно подбежал к Жербье и сказал ему на ухо:

— Это невозможно, только подумайте, я прошу вас. Это же убийство.

— Но мы все равно пришли сюда, чтобы убить, — сказал Жербье. — Ты согласен?

— Я… Я согласен… — заикался Лемаск. — Но таким образом… Мы должны…

— Таким образом, как нужно сделать, я знаю, знаю, — сказал Жербье.

Лемаск еще не привык к его полуулыбке.

— Я не боюсь, клянусь вам.

— Я знаю, я знаю… Это что-то совсем другое, — ответил Жербье.

— Я ведь делаю что-то подобное в первый раз в жизни, понимаете, — продолжал Лемаск.

— Для меня это тоже впервые, — сказал Жербье. — Думаю, все получится.

Он посмотрел на Поля Дуна, который, съежившись, казался совсем маленьким. Его слабость исчезла, как и образ Франсуазы. Наступала последняя эра мира.

Дверь открылась.

— Проклятый дом, — сказал Феликс, руки его были пусты.

Он выглядел очень устало, его взгляд бродил по комнате, обходя место, где стоял Дуна.

— Мне кажется, — быстро сказал Феликс, — мне кажется, что лучше было бы оставить его тут до ночи, пока не придет Бизон.

— Нет, — сказал Жербье. — Мы слишком заняты, а кроме того, я уже хочу доложить шефу, что дело сделано.

— Боже мой, Боже мой, мы же не можем пробить ему череп рукояткой револьвера, — сказал Феликс.

Поль Дуна в этот момент сделал свое первое спонтанное движение. Он безвольно забил хилыми руками и выставил ладони перед лицом. Жербье понял, как сильно Дуна боится физических страданий.

— Намного больше смерти, — подумал Жербье. — Вот так полиция и заставила его предавать.

Жербье обратился к Феликсу:

— Вставь ему кляп.

Когда Феликс заткнул рот Дуна своим крепко скрученным носовым платком, а Дуна упал на матрас, Жербье спокойно сказал:

— Задушите его.

— Как? Руками? — спросил Феликс.