Армия теней
Шрифт:
— Я послал за тобой, потому что это срочное дело, — сказал Жербье. — Они обыскали все владение нашего друга доктора в юго-западном секторе. Весь дом перетрусили снизу доверху. К счастью, там в тот день не прятался никто из наших людей. Он выпутался, но место «засвечено».
— Понимаю, понимаю, — сказал Феликс.
— Сколько людей всего тебе нужно отправить в Гибралтар? — спросил Жербье.
— Ну, два канадских офицера «коммандос» из Дьеппа, как ты знаешь, три новых парняиз британских Королевских ВВС, спрыгнувших с парашютом, и еще два бельгийца, из числа тех, что были приговорены бошами к смерти.
— И еще один из наших радистов, которого мы направляем на обучение в Англию, и еще девушка, — сказал Жербье. — Всего выходит девять. Где они будут ждать подлодку?
— Боже мой, — воскликнул Феликс. — Дом доктора был самым удобным. Снова кто-то навел на него. Это работа или легионеров S.O.L. [9] или кого-то из людей Дорио. [10] Я…
Он сжал кулаки, но не закончил фразу. Его взгляд встретился с взглядом Жербье. И они оба вспомнили о Дуна.
9
S.O.L. — Service d'Ordre Legionnaire — «Легионерская служба порядка», фашистская военизированная организация, выполнявшая роль добровольной политической полиции (прим. авт.).
10
Жак Дорио был членом Политбюро ЦК Компартии Франции. 28 июня 1936 года основал «Народную французскую партию» (НФП, «Parti Populaire Francais»). Хотя партия приняла с самого начала фашистские символы и идеологические формулы, она занимала в своей программе и политике самостоятельную позицию, ставившую ее на самый левый фланг всей шкалы фашистских движений Франции и Европы. Вопреки тому, что основанная 28 июня 1936 года НФП получила признание и поддержку части промышленников, увидевших в ней орудие борьбы с коммунизмом и национальное движение единства, и несмотря на то, что облик и программа партии носили явно фашистский характер, Дорио сумел привлечь к ней многих бывших коммунистов и членов профсоюза. Если даже данные самой партии, по которым она на 65 % состояла из рабочих, не заслуживают доверия, нет сомнения в том, что доля рабочих в ней была довольно высока. НФП вначале преследовала наряду с антикоммунистическими и националистическими также некоторые социал-реформистские цели, сводившиеся к модернизации и рационализации производства, но фанатическая ненависть Дорио и некоторых его сторонников к коммунизму привела их в конце концов к более или менее безоговорочному сотрудничеству с немецкими оккупационными властями. Это полностью дезавуировало его партию. В годы войны Ж. Дорио стал коллаборационистом.
По данным Ж. Деларю (Деларю Ж. История гестапо. — Смоленск: «Русич», 1998.), 1–7 июля 1941 года в Парижском отеле «Мажестик» прошло совещание руководителей пронацистских партий с участием Дорио. Было решено создать «Антибольшевистский легион», затем переименованный в «Легион французских добровольцев». В качестве 638-го армейского пехотного полка Вермахта он участвовал в боях на советско-германском фронте, в том числе в октябре 1941 года на Бородинском поле. Осенью 1942 года Дорио участвовал в собрании «друзей войск СС». Собрание обратилось к общественности Франции с просьбой поддержать морально и материально воинов, которые будут защищать Францию в форме германской армии. Через два года это привело к созданию 33-ей ваффен-гренадерской дивизии СС «Шарлемань». После проведения в 1942 году реорганизации в почти оккупированной Франции, в ней был организован «Отдел IV», аналог Гестапо. В распоряжении отдела были двести «боевых групп» (т. е. наемных убийц). Одна из них «Интернасьон-Реферат» рекрутировала «отряды убийц, набиравшиеся из боевиков Французской Народной партии». В октябре 1941 года министр внутренних дел правительства Виши создал Полицию по еврейским вопросам, антикоммунистическую полицейскую службу и службу по тайным сообществам. «Антикоммунистическую службу, возглавил… активист Французской Народной партии Дорио».
— Это сейчас не самая важная проблема, — быстро сказал Жербье. — Где же нам их разместить?
— Может разместить их маленькими группами по деревням? — спросил Феликс.
— Нет, — возразил Жербье. — Они уже и так наделали глупостей. Канадский полковник пошел в кафе. Он думал, что говорит по-французски без акцента, и все теперь знают, кто есть кто. На деревенское население можно положиться, в том числе и на жандармов. Но если попадется болтун.
— Или пьяница.
— И потом подлодка возвращается с операции, — продолжал Жербье. — Об ее прибытии нам сообщат только за день. Они все должны быть где-то поблизости.
Феликс медленно тер свою макушку, пока тонзура не покраснела.
— Тогда нам придется провести разведку на местности в регионе и найти поместье, постоялый двор, фабрику, где примут наших людей, — сказал Жербье. — и найти в течение сорока восьми часов.
— Это рискованно, — сказал Феликс.
— Я знаю.
Жербье подумал о телеграмме, которую получил из Лондона. В ней генеральный штаб выражал свое удивление проволочками и неосторожностью организации. И он добавил с некоторой горечью:
— Мы не компания, страхующая от всех рисков.
— При условиях, в которых мы работаем, это в большей степени обходной путь.
— Все зависит от человека, которого ты подберешь для этой миссии, — резюмировал Жербье. — Не нужен организатор с большим умом. Нужна решительность, хороший, быстрый глаз, чтобы узнавать людей, которым он сможет доверять. Это вопрос инстинкта.
— Понимаю, понимаю, — сказал Феликс. — И у меня есть парень, который выполнит приказ. Товарищ по добровольческому корпусу. Ты его никогда не видел, но ты знаешь, о ком я. У него нос, как у охотничьей собаки. Но он сейчас в Париже. Он должен был доставить новый радиопередатчик Дюбуа Дьё сегодня утром.
— А когда он вернется?
— Через три дня.
— Почему не раньше?
— У него в Париже брат, которого он не видел с войны… Я ведь не знал, что он нам так быстро понадобится, — сказал Феликс.
— Ох, эти семейные дела, — сказал Жербье сквозь зубы.
— Это замечание было в мой адрес? Феликс контролировал свой голос, но эта фраза прозвучала так агрессивно, что Жербье не решился ответить. Глаза у Феликса горели от недосыпания, веки покраснели, а круглое лицо было землистого цвета.
— Он мало спит, его нервы на пределе, — подумал Жербье. — Но из нас никто не спит достаточно.
Феликс, увидев, что Жербье молчит, снова выпалил с той же грубостью:
— Если твое замечание о семье касалось меня, то ты слишком далеко зашел.
До этого момента Жербье не знал, как ему поступить. Но тут он вспомнил и спросил:
— Как чувствует себя твой сынишка?
— Не очень хорошо, — сказал Феликс. — Доктор нашел у него в легком ганглии…
— Тебе нужно отправить его в деревню, — сказал Феликс.
— На какие деньги? — спросил Феликс. — Ведь если человек постоянно в разъездах, как я, или занят тысячей дел одновременно, у него нет ни минуты, чтобы заработать хоть пару су. Нам едва хватает на еду, и то только потому, что моя жена работает экономкой. А у моей жены есть гордость. Теперь она обвиняет меня в том, что я лентяй и бесполезный человек. А что мне ей сказать? А малыш все время один сидит в сырой лавке.
— Ты мне никогда об этом не рассказывал, — сказал Жербье. — Мы бы нашли средства…
— Пожалуйста, месье Жербье, — сказал Феликс. — Разве я похож на попрошайку?
Жербье задумчиво водил пальцем по столу, за которым сидел. В этот момент Феликс, автомеханик, напомнил ему Роже Легрэна, молодого электрика, больного туберкулезом, в лагере в Л. Та же самая верность долгу… То же самое чувство чести…
Молчание Жербье теперь глубоко взволновало Феликса.
— Я рассказывал все это не для того, чтобы пожаловаться — пробормотал он. — Я не знаю, что на меня нашло. Когда ты говорил о семье, я подумал, что ты, ну, что ты один, что тебя ни с кем ничего не связывает. Это даже удача для такой работы, которую мы делаем.
Жербье продолжал расчерчивать стол своим ногтем. Он не был связан ни с кем, это правда. Ближе всего в своих личных отношениях он привязался к Легрэну. Но Легрэн отказался бежать…
Это удача….
— Так кого мы направим в разведку? — резко спросил Жербье.
— Я пойду сам, — сказал Феликс.
Жербье снова посмотрел на воспаленные веки Феликса, на нездоровый цвет его щек.
— Тебе нужно хорошо выспаться ночью, — сказал Жербье.
— Я за это не переживаю. Но я поклялся моей жене и сыну, что схожу с ними в кино завтра в субботу.
Но Феликсу действительно удалось выполнить свое обещание. Он встретил Жана-Франсуа, прибывшего экспрессом «Париж — Ницца».
Ферма размещалась на середине пути между большим национальным шоссе и морем. Просторные хозяйственные сооружения, построенные в старинном стиле, образовывали подкову, окаймлявшую главный дом. В сторону моря, почти до самой воды, разместились ухоженные поля, виноградники, сады. Эти земли были огорожены низкими стенами. Жан-Франсуа, сидевший на тропе, положил рядом на землю велосипед и смотрел на ферму. Из всех возможных убежищ, которые он увидел за день, это показалось ему самым подходящим во всех отношениях. Жан-Франсуа вскочил в седло и поехал.