Чтение онлайн

— Мне надо уже потихоньку собираться, — произнесла я со вздохом, запихнула в рот последний кусочек маффина и допила кофе. И погладила себя по животу. — Я скоро лопну. Кроме того, дома ждёт куча белья и парочка счетов, которые надо оплатить.

— Прекрасное и спокойное воскресенье, — Джен издала счастливый вздох. — Действительно, лучше разойтись по домам. Утром увидимся?

— Скорее всего, да. Я, наверное, возьму кофе на вынос. Знаю, что нормальные люди варят кофе дома, но… его вкус мне не нравится. Кроме того, если тебе нужна всего одна чашка, варить целый кофейник не целесообразно.

Джен с ухмылкой подмигнула.

— Этого тебе за глаза хватит.

Она права.

Подруга покинула кофейню раньше меня. Дело в том, что я слишком долго надевала пальто, пытаясь поймать взгляд Джонни. Я толкнула дверь, звякнул колокольчик. Бросила на Джонни прощальный взгляд в надежде, что он посмотрит на меня. Но Делласандро увлечённо беседовал с незнакомкой.

Лишь поздно вечером, когда счета были оплачены, бельё выстирано, высушено, сложено и убрано, я вспомнила о цепочке в кармане пальто. Но там её не нашла. Я обшарила все карманы, даже в джинсах, хотя знала, что туда её не прятала. Цепочка, как сквозь землю провалилась. Где-то я её посеяла.

Из-за потери цепочки я особо не переживала. С этим украшением меня не связывали сентиментальные воспоминания, и стоило оно недорого. Тем не менее, её пропажа меня обеспокоила. Я теряла вещи и раньше. Во время приступов куда-то их засовывала, но куда конкретно потом не помнила. Точно таким же образом я много вещей и находила. Как-то раз я вышла из магазина, зажав в кулаке пригоршню гигиенических помад, которые, должно быть, нечаянно прихватила. Потом я сгорала со стыда, и не рассказывала об этом случае никому, даже маме. Прошло уже четыре года, но я до сих пор находила помады в сумках и карманах. Я была на сто процентов уверена, что потеряла цепочку не во время приступа. Из кофейни я отправилась домой пешком. Ледяной ветер превратил волоски в моём носу в тонкие сосульки. Это, вероятно, привело к тому, что я не уловила аромат апельсинов. С другой стороны, приступ мог произойти и без предварительного тревожного сигнала. Многие люди с диссоциативными расстройствами вообще не получают сигналы и не могут потом вспомнить, что с ними случилось.

От этой мысли я протрезвела быстрее, чем старшеклассник, которого после выпускного задержал шериф.

Я заморгала, чтобы стекли слёзы. Они жгли мне глаза. Затем сделала медленный и глубокий вдох. Выдох. Ещё раз. Когда я сконцентрировалась на третьем выдохе, то заметила, что чуть-чуть успокоилась. Конечно, не намного, но достаточно, чтобы унялось сердцебиение.

Когда несколько лет назад традиционная медицина с её латынью так и не смогла диагностировать, что же всё-таки произошло с моим мозгом, на помощь пришли альтернативные методы лечения. Я страдала от иголочных уколов и принимала таблетки, от которых было больше побочных эффектов, чем облегчения, хотя обещали они обратное. Акупунктура лечила мою болезнь хуже, чем западная медицина, но я предпочитала иголки. Не хотелось ежедневно пичкать свой организм потенциально ядовитыми химикатами. Медитация не смогла полностью изгнать мои страхи, но улучшила настроение. А после того, как методом проб и ошибок я обнаружила, что склонна к приступам, когда утомлена, перевозбуждена или понервничала, медитация вошла в мой ежедневный ритуал.

По моим ощущениям, это работало. По крайней мере, казалось, что работало. Последние два года прошли без приступов. Так было до недавнего времени. И даже эти три оказались столь короткими, что не стоило обращать на них внимания…

— Вот, чёрт, — мой голос прозвучал грубо и напряжённо.

В зеркале спальни отразилось моё лицо. Бледные щёки, глубокие тени под глазами, губы вытянулись в тонкую ниточку и старались сдержать всхлипы. Приступы никогда не вызывали физическую боль. Они наносили мне душевные раны.

Я сделала глубокий выдох и сконцентрировалась. Затем влезла в мягкие пижамные штаны и поношенную футболку с изображением Эрни и Берта, которую мне купили ещё в младшей школе. После переезда я обнаружила её в своих вещах. На мне она сидела немного хуже, чем раньше, но, всё равно, в ней было уютно. Эту футболку я считала за частицу отчего дома.

Переодевшись, я со скрещенными ногами уселась на кровати. У меня не было ни циновки, ни алтаря, и благовонных палочек я не зажигала. Медитацию я считала больше телесным, чем духовным. На протяжении долгих лет я много читала о психологической связи, но сомневалась, что когда-нибудь смогу контролировать сердцебиение или частоту ударов, как умели некоторые продвинутые йоги. Я верила в чудодейственную силу медитации. Я чувствовала её.

Положив руки на колени ладонями вверх, я слегка коснулась большим пальцем указательного. И закрыла глаза. Традиционную «Ом мани падме хум» (прим.: Ом мани падме хум — одна из самых известных мантр в буддизме Махаяны) или какую-нибудь другую мантру я не напевала, потому что нашла кое-что поэффективнее.

— Колбаски под соусом и картофельное пюре, вкуснотища. Колбаски под соусом и картофельное пюре, вкуснотища.

Эти слова вытекали из меня при каждом выдохе. При каждом вдохе я пробовала не нюхать аромат апельсинов. Сегодня потребовалось больше, чем обычно, времени, чтобы впасть в безмятежное, похожее на транс, состояние. В какой-то момент мышцы расслабились. Пульс замедлился до нормального ритма.

Я откинулась на подушки. Вокруг меня всё новое. Одеяло, матрас и кровать. Моя совершенно новая постель, которую ещё ни с кем не делила. Я вытянула ноги, но глаз не открыла. Закутавшись в мягкую постель, я расслабилась. Совершенно естественным движением мои руки заскользили по животу и бёдрам. По груди.

Я думала о Джонни. Вызывала в памяти каждую чёрточку его лица, каким я видела его в кофейне. Каждую деталь его тела, которое знала по фильмам Джен и фотографиям в интернете. У него маленькая ямочка на нижней части спины, ещё одна — на левой щеке, прямо в уголке рта. Как мне хотелось провести языком по этим ямочкам.

Футболка немного задралась. Когда я провела пальцами по голому животу, из лёгких вырвался наружу воздух. Чтобы получить удовольствие, мне обычно не требовалось зрение. К порнографии я относилась спокойно, но она казалась мне неудачной и скучной. Даже, так называемые, фильмы для женщин я находила бессмысленными. Меня больше одурманивало чтение эротической литературы или прослушивание музыки, чем просмотр непристойных фильмов или картинок.

Но сейчас я полностью сконцентрировалась на лице Джонни. Его золотистых бровях над прекрасными зеленовато-карими глазами. Его губах, чуточку узковатых, которые кривились в улыбке. По крайней мере, в фильмах. В реальной жизни я ни разу не видела даже намёка радости на его лице.

— Джонни, — шепнула я.

Мне пришла на ум мысль, что произносить вслух его имя стыдно и неловко. Но я испытывала лишь благостное тепло.

Даже имя его звучало сексуально. Это ласкательное имя подходило больше парню, чем взрослому мужчине. Джонни, вероятно, был ровесником моего отца. Я застонала и прикрыла ладонью глаза.

Но меня не покидали мысли о нём. Хоть он и относился к поколению моих родителей, я не видела проблемы в том, чтобы представлять его своим любовником. Меня никогда не тянуло к старикам. Честно говоря, мне доставляло удовольствие подглядывать за молодыми мужчинами. Окна нашей конторы выходили на кампус местного колледжа.

В обеденный перерыв мы с коллегами частенько наблюдали, как студенты шли на лекции.

Но на возраст Джонни мне наплевать. Умом я понимала, что он стар для меня. Однако тело имело на этот счёт другое мнение.

Моя рука скользнула между ног и легла на бугорок Венеры. Ладонь усилила нажатие на клитор. Палец гладил по мягкой ткани пижамных брюк. Я вздохнула и запустила руку за воротник. Моё развлечение. В одиночку.

Мысли опять вернулись к Джонни. Сцены из фильмов перемешивались с фотографиями и звуком его голоса. Я задумалась, как в устах Джонни будет звучать моё имя. Он произнесёт его со стоном, как в фильме, когда он занимался любовью с женщиной, которая потом забеременела? Или прошепчет, прокладывая языком путь по моему телу к клитору, который я сейчас ласкала пальцем?