Чтение онлайн

Скрывать волнение было трудно, и я не знаю, удалось ли. По расчётам, я должен был забить четыре, а лучше пять, подряд – как показывает практика, такое преимущество практически никогда не отыгрывается. Но то ли рука дрогнула, то ли глаз окосел, но биток угодил прямо в вершину пирамиды, да с такой силой, что перескочил её и выпрыгнул за борт. Никитка ахнул. «Листьев», совершенно по-тараканьи, зашевелил своими усами.

– Очень не аккуратно, – заметил он, – очень…

Пирамида разлетелась настолько плохо, что я на его месте больше чем на два шара не рассчитывал бы. Но я был на своём месте, а он разыгрывал мою комбинацию. Удар, и восьмёрка уходит в угол. Удар, и тринадцатый летит в другой угол, а биток откатывается в центр и встаёт под удар. Ещё удар! Сразу два шара падают в центральные лузы. Ещё один удар! За ним ещё! И кажется что всё пропало, но очередной свояк, толкнувшись по бортам, застревает на самом краю лузы, в ближнем ко мне углу. Я хвалю небеса, потёртое сукно и неровный пол. Моя насмешливая гордыня парит над чужой неудачей. Ещё не всё потеряно! Шансов немного, но они есть. Я с задумчивым видом обхожу стол, прицеливаюсь, и… оказывается, что шансов больше нет. Я так усердно и многократно примерялся к битку, так перенапрягся от ответственности момента, что кий скользнул по боку шара, и тот медленно покатился совсем в другую сторону…

Усатый на это ничего не сказал. Он деловито добил три оставшихся шара подряд, положил кий на стол, и молча окинул нас взглядом. Ещё немного помолчал, и наставительно произнёс:

– Было забавно, друзья мои, но не очень интересно. Вы ещё слишком юны для таких ставок. Тем не менее, извольте расплатиться.

Я, конечно, расплатился. Усатый разобрал свой кий, пожал наши обмякшие ладошки, и удалился. Мы сели за барную стойку.

– Выпьем? – спросил я Никитку.

– Выпьем, – ответил он.

– Только у меня денег нет. Совсем. Если не вернёшь мне то, что я тебе проиграл сегодня, то даже до аванса жить не на что.

– Ты ведь всё равно пропьёшь…

– Пропью, – вздыхая, согласился я, поднял кверху палец и, перехватив взгляд Ники, ещё печальнее добавил. – «Саузы»… две…

Ника подала две стопки.

– Он хотел две бутылки, – заметил Никитос.

– Знаю, – небрежно бросила она ему, и участливо обратилась ко мне. – Хватит и одной. Ты прости, Паш, ты не виноват ни в чём, всё из-за этого вот, – кивнула она на Никитку. – А папа мой призёр нескольких чемпионатов Санкт-Петербурга.

– Что? – спросил я.

– Кто? – не понял Никитка.

– Это мой отец был, – она глазами стрельнула в сторону выхода. – Я рассказала ему про ваши манёвры и попросила показать, кто есть кто на самом деле. Вот.

– Спасибо, что вообще не сдала владельцу заведения. А то нас и побить могли крепко, – выпив, усмехнулся Никитка.

– Ну ты и мудак, – снова вздохнул я.

– Тебя убить мало, мразь… – ответила Ника, и снова наполнила наши рюмки.

И так бывает: нового любимчика, не дав отставки старому, завела она, а мразь – он. Но, так или иначе, уделала она нас элегантно, тут уж ничего не скажешь. Подлость и красивое коварство рука об руку идут с женщиной по жизни. Что ж, могло быть хуже.

Но горевали мы недолго. С бильярдной страницей жизни завязали, конечно – после такого фиаско, выпендриваться дальше было просто смешно. Зато Никитка нашёл работу получше, а я с новой волной энтузиазма ударился в работу старую.

Новые совместные приключения прятались не за горами…

***

Однажды утром зазвонил телефон. Я снял трубку:

– Да.

– Здравствуйте, – сказал приятный девичий голос, – меня зовут Даша Игнатенко.

– Кто Вы? – спросил я.

– Даша, – задумчиво ответила девушка, и через паузу добавила, – Игнатенко…

Видимо, она хотела добавить что-то ещё, но я грубо её прервал:

– Спасибо, что напомнили, – говорю. – Вы кто?

Девушка на мгновение зависла, а трубка наполнилась странными шумами заднего фона.

– Моя фамилия Игнатенко, – сказала она, – Дарья, я…

– А это я, и Вашу фамилию я ещё с первого раза понял, – снова вмешался я. – Вы, наверное, не туда попали…

– А Вы, простите, Павел?

– Вчера ещё был…

– В смысле? – ответила девушка.

– В смысле вчера не был, – ответил я, плохо понимая чего от меня хотят и не желая рассказывать, где я был вчера.

– Простите, я Вас не понимаю. Наверное, я действительно ошиблась. Извините.

Связь прервалась. Я бросил трубку на одинокую вторую подушку, и закрыл глаза. Но телефон зазвонил снова.

– Да? – ответил я.

– Это Павел? – осторожно спросил тот же голос.

– Похож, если зеркало не врёт…

Продолжение разговора двух идиотов было мне не по душе. А напротив кровати у меня действительно висело большое зеркало – для взгляда на происходящее со стороны, так сказать.

– Так что же Вы сразу не признались? – в её голосе зазвучали игривые нотки.

– А Вы что, из полиции?

– Я из «Правды»…

«Правда» – это сплошная ложь. В смысле, газета такая, коммунистическая. Для питающейся с ладошки администрации и, соответственно, правящей партии, «Царскосёлки» – оппозиционная. А коммуняк в нашей «деревне» не любят.

Так, например, весной 2005-го года на центральной площади «группа неизвестных» свалила памятник Ильичу. А ещё через год на том месте, в глубоком котловане, работали археологи. А ещё через два или три, возродилась церковь святой Екатерины. Но красные не растерялись, и в паре кварталов, ровно на том месте, где с советских времён и до недавних дней лежал камень с табличкой «На этом месте стоял дом в котором…» поставили новый памятник вождю мирового пролетариата. Был торжественный митинг по случаю открытия – все присутствующие уместились на одной фотографии. В нашей редакции даже шутили: «десять коммунистов на весь Пушкин – это радует». Но новому памятнику жить было недолго – осенью десятого года его взорвали. Причём действовал минёр не без тонкого изыска, заложив взрывчатку Вовке сзади под пальто. Жахнуло так, что вылетели стёкла в доме напротив. Жаль, конечно, жителей, зато у нас опять юморили: «У Ильича метеоризм». А дальше – снятие памятника, траурный митинг, цветы, грозные речи комсомольцев…

Однако на этом истории с монументами утихли – их попросту больше не осталось. Разумеется, что у меня есть мыслишки по поводу этих инцидентов, причём небезосновательные. Но это не для печати. К тому же я против представителей КПРФ тоже настроен агрессивно…

– А я из мяса, – ответил я, и тут же осёкся. – Извините, Даша, Вы немного не вовремя.

– Я понимаю, – посочувствовала она.

Не поняв, откуда ей знать о причинах моего самочувствия, я спросил:

– Откуда Вы знаете мой номер?

– Вы сами мне его дали.

– Когда?

– Вчера.

– Зачем?

– Я даже не знаю. Обычно мой спрашивают, а Вы свой оставили, и просили перезвонить.

– И что?

– Вот я и звоню.

– Зачем?

– Не смотря на то, что Вы мне наговорили вчера – по работе.

– Хорошо. Давайте через два часа на углу Московской и Конюшенной, у часовни.

– Хорошо, – ответила она, и повесила трубку.

Рот наполнялся тягучими слюнями. Меня безумно тянуло блевать. Часы показывали 11:28. Это ж надо – проспал более полусуток. Я тут же перезвонил ей, и сказал одну лишь фразу:

– Через четыре…

Как и положено человеку с моим опытом, судьбой и профессиональной деятельностью, я давно перешагнул тот рубеж, когда опохмел вызывает отвращение. Короче, жизнь налаживалась, а заодно всплывали события дня вчерашнего.

По улице Конюшенной шли люди с транспарантами. В основном это были пенсионеры и люди возраста такого же неопределённого, как род их занятий и половая ориентация. Лица у всех были злые, глупые и натужные. Возглавлял колонну головной отряд активистов – молодые, дурно одетые, воинствующие невежды с красными повязками на рукавах. Замыкали шествие крепыш с магнитофоном, из которого лился интернационал, и обезьяноподобный балбес со стопкой листовок.