Чтение онлайн

Но товарищей было уже не остановить. Всё та же суровая бабушка подстрекала остальных «гнать в шею этих выползней». Некоторые, уже нетрезвые, как настоящим ленинцам и полагается, благоразумно предпочли отвалить в сторону от эпицентра событий и продолжить возлияние. Другие, такие же нетрезвые, становились всё более враждебными и воинствующими:

– Да куда его вести? Мы ему сейчас всё популярно объясним! Что, советскую власть не любишь, да, гад?

Вперёд выступил какой-то активист. Он замахнулся и вмазал Жигалову звонкую плюху. Тот пошатнулся, но устоял и ринулся в контратаку. Завязалась драка.

Сцепившись, они катались по пыльному асфальту. Попытавшись их разнять, по загривку получил и я. Гомон вокруг нарастал. Яростно шипела злая бабка. Матерились мужички. Кузнецов продолжал к чему-то взывать, но его уже никто не слушал. И только Дашка, маленькая моя, визжа, как кошка, бросилась нам на помощь. Ногтями она расцарапала лицо ударившему меня негодяю, но её схватили и поволокли в сторону. Увидев это и мгновенно забыв про Жигалова, я с матами бросился было ей на выручку, но меня снова ударили. Теперь на асфальте нас было трое. Осенняя история повторялась – нас снова били. Видимо, это судьба у нас с ним такая – страдать друг за друга. А потом раздался милицейский свисток. Кто-то крикнул «Атас!» и побежал. Толпа неохотно, но быстро расступилась…

Из отделения нас выпустили быстро, как только узнали, кто я и откуда. Заявлений ни с одной стороны не было. Необходимости обращаться в травму тоже. Короче, дело замяли.

А после мы, конечно же, пили. В Нижнем парке. Пили как обычно, то есть много. Мы с Жигаловым много, а Даша не очень – ей по росту и возрасту не положено. Димка негодовал по поводу испорченной дорогой куртки, которую мы в результате сожгли в костре, по-пьяному куражу и недомыслию, вместе с деньгами и паспортом. Я радовался, что материал получится, хоть и не такой, как планировался. К тому же удалось испортить коммунякам праздник. А Дашка смотрела на нас с таким восторженным взглядом, будто мы былинные богатыри и, не переставая, кудахтала о том, что мы открыли ей глаза на истинную суть её однопартийцев.

В результате, проводив размякшего Жигалова до дома, мы с Дашкой направились ко мне. В пути я пошлил, нёс какую-то чушь про Ленина и задвигал монархическую идеологию, но было весело. Она смеялась. Я рассчитывал на продолжение банкета. Но, доведя меня до дома, она сказала:

– Знаете, мне кажется, что «Капитал» и прочее меня больше не интересуют…

После чего погладила меня по плечу, и бодрым шагом направилась прочь.

Того, что она не переставала обращаться ко мне на «Вы», я даже не замечал…

В половине четвёртого я топтался у часовни, названия которой так и не смог запомнить за десяток лет её существования.

Место её воздвижения неслучайно – здесь, на углу одних из самых больших улиц города, во время оккупации вешали местных жителей: евреев, пособников партизан, нарушителей комендантских распоряжений и прочих, хоть в чём-то заподозренных. Напротив, через дорогу, кинотеатр «Авангард». Во дворе кинотеатра трёхэтажный дом, в котором жил, а зимой сорок второго умер от голода больной создатель «Человека-амфибии» и «Головы профессора Доуэля» писатель-фантаст Беляев. По диагонали от часовни красного кирпича дом, угловой и с балконом на улицу – верный признак богатства владельца былых времён. Его фамилию, к с стыду своему краеведческому, я позабыл давно и крепко. Ну а с четвёртого угла – приснопамятный «Сорбет».

Как ни крути, а места вокруг сплошь исторические и печально-памятные. Даже не знаю, почему точкой рандеву я выбрал именно это, но с лёгким амбре и мешками под глазами, переминаясь с ноги на ногу в тени часовни, я чувствовал себя неловко.

Она опоздала минут на десять. Выскочила из скрипнувшего тормозами такси и, замахав руками, вприпрыжку поскакала ко мне. Грации и пластики в её движениях было мало, но я не без удовольствия отметил лёгкость и непринуждённость юной девчушки. Себя же, двадцатипятилетнего циника, ворчуна и зануду, я уже считал стариком.

– Привет, – сказала она, непринуждённо повиснув на моей шее. – Ты как?

Заметив столь изменившееся поведение, я сходу смекнул, что ей от меня что-то нужно. Девушки – они такие.

– Не хуже тебя, не надейся, – ответил я, выворачивая шею. – Но с тобой было бы лучше.

Пошлость сказал, конечно, но она самодовольно улыбнулась.

– Не сомневаюсь, но я по делу.

– Ты же говорила, что по работе?

– Это одно и то же.

– Для кого как. Для меня, например, работа – это работа, и только. А дело – это личное.

Она что-то лихорадочно соображала, и молчала. А я продолжал:

– То есть ты сама не знаешь, чего хочешь. Так получается?

– Да. В смысле – нет. Короче, у меня к тебе предложение. Я…

– Не, не, не… Я жениться не собираюсь, – перебил я.

– Да я не об этом. Я о своих коллегах хочу поговорить.

– Нашла с кем о коллегах разговаривать. Если б ты их убить решила, то другое дело, а так…

Я откровенно балагурил, издевался, загоняя в тупик молодую и неопытную собеседницу. Ощущая себя матёрым волком местной журналистики (ну а что, если уж «такие» на шею бросаются?), я предчувствовал быструю победу, особо желанную ещё вчера. Но она удивила:

– Будем считать, что уже бывших коллегах…

– Это в принципе меняет дело, – торжественно заявил я, теряя всякую уверенность в своём начинании и предчувствуя очередную сенсацию. – Пойдём-ка, тут недалеко…

Знаменитая «литературка» была рядом, всего лишь через дом, но я повёл её не туда…

…В пив-баре «Старый Бремен» было шумно – сказывался большой перерыв между второй и третьей парами ближайшего института. Свободного столика, кроме как у входа, не было, что меня никак не устраивало. Кивком поприветствовав знакомого бармена и показав ему два растопыренных пальца, мы с Дашей уселись за стойку. Косенький бармен Серёга, по прозвищу Хичкок, выкатил два пузатых стакана фирменного пива.

– Ну, давай к телу, – сказал я.

– Дело в том… – начала, было, Даша, на сей раз, проигнорировав мою пошлость, но я её прервал.

– Нету тела, нет и дела, – не унимался я. – Впрочем, всё равно давай…

– Я учусь на журфаке, на заочном. В «Правде» работаю потому, что без опыта никуда больше не берут, а у Вас, насколько я знаю, всё более демократично и таланты ценят по достоинству.

– Есть такое дело, – весомо отметил я, рисуясь, приглаживая редеющую шевелюру. – И?

– Я хочу к Вам…

– Но ты понимаешь, что ваша воинствующая конторка нам не товарищ?

– Понимаю, – ответила она, сделала большой глоток, и добавила, – поэтому и предлагаю сделку – буду двойным агентом. Буду вам сливать все их происки, а им засылать вашу дезу. Ну, как идейка?

Я задумался. В отличие от языка, мысли ворочались тяжело. Запотевший стакан холодил руку. Обострённое постпохмельем желание молодого тела мыслительным процессам также не способствовало.

– Нормальная идейка, только перспективы весьма туманны…