Чтение онлайн

Он вошёл в центр образованного столбами треугольника, несколько секунд постоял, смотря в землю, резко выдохнул и… то, что произошло дальше, было похоже на лезгинку или на танец с саблями. Вскинув локти, он рванулся вперёд. Сначала ударил левым, а затем, разворачиваясь назад, правым. После чего сделал короткий шаг вперёд и, крутнувшись вокруг оси, левой пяткой ударил по столбу на уровне своей головы. Вкопанный на полметра столб едва не вырвало из земли. А Игорян сказал:

– Можно так. Красиво, но глупо. И ты так не делай: во-первых, левая часть у тебя не развита, а во-вторых, ногами желательно бить только по ногам…

После этого мы долго сидели за импровизированным столиком, наспех склоченным из пенька и трухлявой фанеры, и курили. Он инструктировал. Я внимательно впитывал.

Я и по сей день помню его отрывистые колючие фразы, ржавыми постулатами вколоченные в моё мировоззрение: «Нападаешь на толпу – бей ближайшего. Вычислишь самого опасного – бей его. Обступили – иди на прорыв. Драки избегай любой ценой. Можешь убежать – беги. Бегство – не позор, если никого не бросаешь. Победитель тот, кто достиг цели. Твоя цель – остаться живым и невредимым…».

Впервые наука Игоряна показала себя на практике лишь почти через год после начала наших тренировок (которые к тому моменту, честно признаюсь, сошли на «нет» – мы всё больше пили). А дело было так.

Весна. Апрель. Вечер. То самое время, когда солнце уже зашло, но ещё светло, и голубеет подёрнутое серой дымкой небо. Пыльными завихрениями, от проносящихся автомобилей, вздымается с обочин просохшая зимняя грязь. А в стороне от неё воздух такой свежий и прохладный, что наполняет лёгкие и пьянит мозг ощущением собственной силы и очередных свершений. Проще говоря, та самая пора, когда убеждаешься в том, что зима окончательно ушла, и впереди две недели до появления первой зелени – те самые две недели в году, которые пролетают быстрее остальных, и когда особенно торопишься жить.

Мы с Игоряном пили пиво в Буферном парке. Он (парк, не Игорян) простой и незамысловатый, ничем не примечательный, кроме того что разбит в аккурат на передовой – здесь проходила передняя линия обороны Ленинграда. Я – краевед. Игорян – военный. Мы оба любим историю. И пиво (тогда ещё любили). Поэтому, вооружившись бутылками, часто уходим в прошлое.

– Ты знаешь, – сказал я, – какое расстояние здесь было между нашими и немецкими окопами?

– Догадываюсь, – ответил он. – А ты знаешь, какой известный писатель здесь воевал?

– Знаю. А ты догадываешься о том, сколько человек тут наступало в январе сорок четвёртого?

– Примерно. А тебе известно, кто тем наступлением командовал?

– А то. И что ты хочешь этим сказать?

– Ничего. Просто давай выпьем за генерала Хазова.

Мы чокнулись горлышком о донышко. И тут нашу интеллигентнейшую беседу прервал пронзительный девичий крик. Я встрепенулся. Игорян сделал большой глоток, взбултыхнул остатки, осмотрел их на просвет, и допил, звучно чмокнув на прощание горлышко.

– Насилуют? – как-то вяло и без интереса, спросил он, лениво косясь в сторону звука.

– Может быть, – ответил я. – Поможем?

– Что, насиловать?

– Очень смешно. А если её там убивают?

– Тогда нам лучше быть подальше отсюда. Хотя… – несколько театрально задумался он. – Если отобьём, поимеем сами. Ты не против?

Не имея никакого желания к половому акту на окраине Кузьминского кладбища, я согласился, и мы, оставив четыре бутылки «Афанасия», выдвинулись на выручку.

На высоком обрывистом берегу Кузьминки, поросшем высокими разлапистыми ивами, нам представилась следующая картина. Вечерний сумрак. В мангале тлеют угли. Рядом, уперевшись руками в толстый щербатый ствол ивы, стоит девушка в приспущенных джинсах. Локтём обхватив её горло, сзади к ней пристроился кавалер. Девчушка всхлипывает и жалобно повизгивает. «Заткнись дрянь… – нашёптывает он, и отчаянно шурудит рукой чуть пониже пояса». То ли от страха, то ли от удовольствия, она стоит сильно зажмурившись. Он увлечён процессом настолько, что не замечает нашего появления.

По натюрморту – мангал, складной столик, два стульчика, шампуры, дешёвое вино – сразу стало очевидным, что, по крайней мере, пришла она сюда добровольно. Я опешил. Игоряна в боевом азарте было уже не остановить. Молнией метнувшись к парочке, он схватил «насильника» за шиворот и отбросил в сторону. Я рванул к девчонке. Ничего не понимая, ещё не успев смутиться своей наготы, растерянная, она пару раз моргнула глазами, глядя на меня, и перевела взгляд на происходящее рядом. Я тоже обернулся.

Её кавалер оказался не робкого десятка. Быстро поднявшись с влажной земли и заправив восвояси причиндал, он бросился на Игоряна, пытаясь провести боксёрскую «двойку». Не прошло, конечно. Игорян увернулся и отступил. Я бокс никогда не любил, и видел его только по телевизору, но это было красиво, чёрт возьми. Приплясывая, как на ринге, парень порхал, как бабочка. Его длинные руки резко выстреливали вперёд, как бросающиеся кобры (их я тоже видел только в телеке). Кружа по маленькой утоптанной полянке, Игорян продолжал уклоняться и отступать, а потом ка-а-к ударит ногой… и прямо по яйцам. Боксёр схватился за ушибленное место, его колени сомкнулись, подкосились, и он упал.

Тем временем девчушка (признаться, довольно таки страшненькая), видимо, до последнего верящая в победу своего парня, осознала, что произошло, и бросилась на меня. Итог – расцарапанное лицо, хоть не глубоко, и на том спасибо. Итог для неё – плюха от Игоряна – ладонью в лоб, и короткая профилактическая беседа о культуре сексуальных отношений в неподобающих местах.

Глупо вышло, и, дождавшись возвращения в чувства обоих, мы принялись извиняться. Они же, обоюдно и одновременно назвав нас мудаками, извинений не приняли, лишь коротко пояснив, что это игра у них такая…

– Вот это игры у людей. Вот это заняты делом, понимаешь, – сказал Игорян, залпом допивая вторую бутылку. – Не то, что ты в своей газетёнке пасквили строчишь прескверные. Вот это развлекаются. Пролетариат… грубый и бессмысленный одним лишь фактом своего существования в современных экономических реалиях. А вообще – хорошие ребята, забавные…

Игорян шутил. Юмор у него такой: то злой и ехидный, то солдафонский, то просто непонятный, как сейчас.

– Доразвлекались, бляха-муха, – ответил я, ощупывая израненное лицо. – Тем летом, между прочим, тоже на Кузьминке, только в парке Александровком, девку трое поимели. Против её воли, что характерно. И никто не помог, никто. Понимаешь?